— Да, лучше не искушать судьбы. Еще Кант сказал: «Ни один человек не желает иметь страстей, ибо кто хочет надеть на себя цепи, когда может оставаться свободным».
— Зачем так? — возразил Владимир Ильич. — Есть и другое изречение: страсти — единственные ораторы, которые всегда нас убеждают. Их язык — это язык природы, законы которой непреложны!
— Браво! — хлопнула в ладоши Засулич.
Мало-помалу все на скамье снова разговорились, и скоро аллею опять оглашал добродушный смех Тетки.
Вечером Тетка давала «обед» в гостинице, но Владимира Ильича там не было. Сидел дома за рабочим столом.
К своей новой книге «Что делать?» Владимир Ильич относился с особой требовательностью, много работал над ней. Все пережитое и прочувствованное за последний год, каждая новая весть из России, каждый новый разговор — все преображалось в книге в последовательную цепь отточенных мыслей о пролетарской партии, о принципах ее построения, о ее роли и месте в общенародной борьбе.
На вопрос, что делать революционеру в России, ответ давался страстный, убежденный: прежде всего до конца искоренить идейный и организационный разброд в российском социал-демократическом движении (у книги был характерный подзаголовок «Наболевшие вопросы нашего движения»), создать партию, способную выполнить исторические задачи марксизма.
На другое утро на вокзале, уезжая, Тетка снова пыталась заговорить о «драматизме» ненужных раздоров в собственной среде, но ее разговора опять никто не поддержал. Владимира Ильича не было на вокзале. Он тепло простился с Теткой еще перед ее отъездом в гостинице, дал ей некоторые поручения к герру Дитцу в Штутгарт, где печаталась «Заря». Среди немецких издателей у Тетки были отличные давние знакомства. Ее знали в Германии.
На проводах Калмыковой было позволено присутствовать только Надежде Константиновне и Мартову. Когда поезд отошел, Юлий Осипович усадил Надежду Константиновну в извозчичью коляску, довез домой, потом пошел пешком проветриться: он ночью работал и у него болела голова.
Дома, увидев, что Владимир Ильич сидит и пишет, Надежда Константиновна не стала отвлекать его рассказом о проводах Тетки на вокзале. Но позже, за обедом, рассказала про новую попытку Калмыковой заговорить о «драматизме».
Владимир Ильич только плечами пожал, улыбнулся, но ничего не сказал.
А Елизавета Васильевна встревожилась и после обеда, за мытьем посуды на кухне, все шепталась с дочерью. Та успокаивала маму.
— Ведь дела идут очень хорошо! — недоумевала Елизавета Васильевна. — Откуда же драматизм?
— Борьба всегда драматична, — отвечала Надежда Константиновна, — и у нас тоже все очень сложно, хотя дела идут хорошо. Наверно, это как вскрытие реки в половодье. Все трещит, ломается, одна льдина на другую напирает. Зато потом приходит весна!
Дела «Искры» действительно продолжали по-прежнему идти в гору. В эти дни пришла весть: «Нина работает в Баку». Это означало: в одном из крупных промышленных центров Закавказья заработала вторая искровская подпольная типография.
— Нашего полку прибыло! — эти слова Владимир Ильич произносил в те дни часто.
Так он сказал и в тот день, когда из Иваново-Вознесенска добралась наконец до Мюнхена статья Бабушкина против Дадонова.
— Да, товарищи, прекрасный рабочий-публицист прибыл в наши ряды.
Каждую статью для номера Владимир Ильич прочитывал сам и, если она нуждалась в доработке, возвращал автору с подробными замечаниями.
Редакционную правку он доверял Мартову, а часто принимался за нее и сам. И с особенным вниманием относился к заметкам рабочих.
— Надя, Надя! Ну что за статья у Богдана! Какой молодчина! — не мог нарадоваться Владимир Ильич, снова и снова перечитывая статью Бабушкина. — Вот бы показать этот труд всем тем, кто думает, что наша «Искра» малопопулярная и нужны другие, более доступные «районные» газеты…
Вопрос о популярности газеты занимал Владимира Ильича с первых дней создания «Искры». Он относился с повышенной настороженностью не только к попыткам дробить силы изданием всяких местнических газет, но и к иногда доходившим до него разговорам о том, что язык и тон статей в «Искре», мол, чересчур сложен для малообразованной рабочей массы.
Утром, отложив все дела, он взялся готовить статью Бабушкина к печати.
Был ясный, золотой осенний день.
Владимир Ильич любил свет, воздух. Работал он при настежь раскрытом окне.
В статье Ивана Васильевича были и нескладные фразы. Думая над ними, Владимир Ильич вставал из-за стола и начинал ходить по залитой солнцем комнатке. Ходит, ходит, возьмет в руки котенка, погладит, потом опять присядет к столу.
— Не хочется трогать, — бормотал он про себя. — Даже в этих фразах много горячего чувства. И мысли какие верные, точные!
Скоро статья была готова. Владимир Ильич мало что в ней изменил. Она лежала на столе, освещенная солнцем, и казалось, сама тоже излучала свет. Глядя на нее, Владимир Ильич довольно улыбался.
В полдень он взял плащ, шляпу и ушел.
