Высился над оградой скромный белый крест. Рядом с ним был выложен из кирпича и известняка пьедестал для памятника, который, по-видимому, когда-то предполагался, но так и не был воздвигнут. Но из полуразрушенного пьедестала сам собой вырос живой памятник — высокий серебристый тополь. Это была могила писателя-народника Павла Ивановича Якушкина.
…Весной через Самару и Сибирь часто везли в закрытых вагонах арестованных студентов. Царские власти усилили репрессии в ответ на выстрел Балмашева, жестоко расправлялись с революционно настроенным студенчеством. К приходу состава с арестантскими вагонами на самарском вокзале собиралась большая толпа. Из арестантских вагонов неслись революционные песни. Как-то студентам удалось выставить белый плакат с надписью: «За правду и свободу». Через зарешеченные окна арестантам пожимали руки, совали деньги, еду.
Глебу нельзя было ходить на вокзал, чтобы выразить свое сочувствие арестованным студентам, это могло навести на него подозрение, а Зинаида Павловна ходила и потом все рассказывала.
Молодой Балмашев, убивший ненавистного царского сатрапа, тоже был волжанин, из Саратова, а отца Балмашева знали как видного народовольца. Старик этот, честный и готовый на все в своей любви к угнетенным, не раз говорил, что для него нет высшего счастья, как видеть своего сына «мучеником за народ». Молодой Степан — так звали террориста — остался верен заветам отца. Говорили, что старик с большим мужеством переносит неизбежную гибель любимого сына.
Глеб и сам жалел и старика и сына. И говорил Зинаиде, читая в газетах о Балмашеве:
— Какие люди у нас на Руси, какие люди! Обидно, что в наши дни, когда силы революции все больше пробуждаются к жизни, этот юноша не нашел правильного пути. А книга Владимира Ильича тем и важна, что открывает людям истинный путь.
Как-то вечером Глеб Максимилианович достал из тайника «Что делать?» и долго перелистывал книгу. Уже был поздний час, Зинаида Павловна сказала:
— Глеб, ведь ты знаешь в этой работе все почти назубок!
Он поднял на жену большие, сияющие глаза:
— Ты все-таки вдумайся, Зина, как хорошо сказано в книге! Нет, ты послушай! «…История поставила теперь перед нами ближайшую задачу, которая является
И Глеб начинал взволнованно фантазировать: вот произошла революция и в России началось великое преображение. Мир удивится! Весь мир!..
А Зинаида Павловна, слушая мужа, уже работает за столом. Перед ней — пузырек с химическими «чернилами», ручка и какой-то научно-технический журнал. Улитка пишет очередное письмо в Лондон. Вот она обмакнула перо в пузырек и начала писать бесцветной жидкостью между строк пятой страницы журнала, где идет речь о нарезке трехзаходных шнеков на токарном станке.
Садится за работу и Глеб. У «Искры» из-за ее переезда в Лондон увеличились расходы, нужно помочь ей деньгами. И он берется писать (тоже химией) письма в искровские группы Астрахани, Саратова, Ярославля, Москвы.
— Послушай, Зина, — сказал однажды Глеб, вернувшись домой как никогда веселый и довольный. — Ты ведь знаешь, что наши Кранихфельды ждут наследства?
— Знаю.
Семья Кранихфельдов происходила из обрусевших немцев. У Сергея Николаевича Кранихфельда — убежденного социал-демократа, отбывавшего ссылку в Самаре, вдруг объявился за границей дальний родич, который оставил после себя большое наследство. Утром Сергей Николаевич пришел в депо и сообщил Глебу Максимилиановичу, что хотел бы отдать свою долю наследства «Искре».
— И много? — деловито спросила Зинаида Павловна.
— Видишь ли, наследство достанется Сергею Николаевичу не целиком, оно завещано еще двум его двоюродным братьям. На троих придется примерно около ста тысяч рублей. На его долю выйдет, следовательно, тысяч тридцать с лишним.
— Ого! — не удержалась Зинаида Павловна. — Но позволь, Глеб, у Кранихфельда семья и много сестер, живущих очень бедно. И сам он очень нуждается.
— Да, вот он и решил: третью часть отдать сестрам, десять тысяч нашему самарскому центру, а остальные отдать «Искре» на подготовку съезда партии.
— А себе?
— А себе почти ничего. Таковы наши люди, Зина, в том-то и наша сила. Садись, пиши «Фекле». Пусть обрадуются.
Из России от агентов «Искры» наконец начали поступать письма. Огромного труда стоило Владимиру Ильичу и Надежде Константиновне наладить переписку. И они прямо ожили, когда письма пошли потоком.
