— Хорошо, тогда иди сюда. — Он отпускает мою ладонь и протягивает ко мне руки. Я даже теряюсь. — Воздух на рассвете самый свежий, но самый прохладный. Я не хочу, чтобы ко всему прочему ты еще и заболела.
Не дожидаясь моих действий, он берет меня и притягивает к себе спиной. Да, в его объятиях действительно становится теплее, надо сказать. Прямо-таки жарко. Ник кладет свой подбородок на мою макушку, как уже делал это ранее, и я отмечаю про себя, что мне нравится так стоять с ним. Только если в прошлый раз я обливалась слезами, сейчас же не могу стереть с лица блаженную улыбку. Хорошо, что хоть Нику она не видна.
— Так ты хотя бы сможешь проронить пару слезинок незаметно, — весело шепчет он.
— Растрогаешь ты меня, как же.
В глубине души я надеюсь, что ему действительно не удастся этого. Что его история не будет такой, которая способна вызывать в людях жалость и слезы. Я не хотела бы этого, только не для Ника. Он же такой… замечательный. Мне думать не хочется о том, что на его сердце может быть множество шрамов.
— Если честно, я даже не знаю, с чего начать свой рассказ, потому что то, что сейчас есть — последствия многих событий и ошибок в прошлом. Даже не моих, потому что началось все задолго до того, как я появился на этот свет. Я правильно понимаю, тебе интересно, почему я жил долгое время с дядей Аркашей и Максом?
— Мне интересно все. — Без преувеличения отвечаю я. А еще мне хочется, чтобы Ник рассказывал все, как можно подробнее, чтобы этот рассказ длился очень и очень долго обязательное условие: продолжать обниматься.
— Хорошо. — Я не видела его в тот момент, когда он это произнес, но готова поклясться, что почувствовала, что он улыбнулся. Сердечко сделало маленькое сальто и вернулось обратно на свое место. — Ну, пожалуй, начну с того, что дядя Аркадий и мой отец — очень давние друзья. Они познакомились, когда им было по восемнадцать лет — были призваны в одну военную часть на службу. Они попали служить во флот. После окончания службы, эти двое слишком спелись, чтобы расставаться, поэтому вместе с радостью нашли работу на корабле дальнего плавания. Отец пошел матросом, а дядя Аркадий — инженером-механиком. В первом же своем плавании они познакомились с еще одним парнем, и тот чудом влился в их компанию. Я говорю чудом, потому что отец и дядя долгое время держались особняком от всех. Думаю, что пока ты не понимаешь, зачем я тебе все это рассказываю, но потерпи, ты поймешь, что все это имеет некоторый смысл. — Никита прижал меня к себе чуть крепче, и мое тело едва не затряслось от удовольствия. — Этот парень был немного старше и отца, и дяди Аркадия. Его звали Гриша. Он работал матросом на этом корабле уже третий год и, если можно так сказать, обучил всем тонкостям работы. Взял под свое крыло. Мой отец сблизился с ним чуть больше, чем Аркадий. Это было на фоне того, что Гриша был из детского дома, а мой отец рос в не совсем нормальной семье. Фактически, он тоже считал себя сиротой. Они проводили вместе довольно много времени во время этого плавания и после него. Кстати, после окончания первого шестимесячного плавания отец уехал вместе с Гришей к нему в город, где и познакомился с моей мамой. Ну, романтичности момента ради, скажу, что они влюбились сразу. Вот только спустя пять месяцев он снова ушел в рейс, а мама обещала ждать.
На корабле вновь сошлись дядя Аркадий, мой отец и Гриша. Это был последний раз, когда отец приблизился к морю. Дело в том, что они попали в шторм. И это был не такой шторм, где все кричали, под градом волн, закрепляли паруса и слушали бородатого капитана с трубкой под носом. О шторме были предупреждены заранее — к нему готовились за три дня, его ждали. Гриша рассказывал отцу и Аркадию байки, который скопились у него за три года работы. И перед самым началом отец вдруг вспомнил, что оставил на палубе свой кошелек, где лежала фотография моей мамы, которую она передала ему в плавание и письмо. Она просила прочесть это письмо спустя ровно месяц, как он выйдет в море — на его день рождения. И он, влюбленный дурак, ждал. В общем-то, отец вскочил, чтобы пойти и забрать его до начала шторма, но Гриша остановил его. Сказал, что сделает все сам, поскольку он не первый раз в шторме, в отличие от моего отца. Тем более отца все равно не выпустили бы, а Гриша знал многих ребят из команды и был со всеми в хороших отношениях. Вот только, как оказалось, стихии абсолютно все равно на весь опыт и прочую ерунду. Гриша вышел и больше не вернулся. Его смыло с палубы первой же волной. Тело его так и не нашли, а отец не смог оправиться от этой потери. Он резко отдалился от дяди Аркадия, стал потерянным и рассеянным.
