— Или я просто глупый? — Он улыбнулся уголком рта. Мне до судорог захотелось его поцеловать. Я даже испугалась настолько сильного желания.
— Нет, ты определенно не глупый. Я не знаю, чья это заслуга, но ты вырос хорошим человеком.
— Надеюсь на это.
— Кстати, в самом начале истории, ты сказал «жил с дядей и Максом», а сейчас не живешь что ли?
— Нет, у меня есть своя квартира. Уже около года я живу один.
— И что же заставило тебя вновь вернуться в этот дом? — Я нахмурилась.
— Одна чертовски наглая, но невероятно милая незнакомка, которая терла пол в доме с видом озлобленного самурая.
Я рассмеялась. Он и вправду назвал меня Самураем? А еще он назвал меня милой. У меня внутри, будто гигантские бутоны расцвели и защекотали лепестками. Как ему вечно удается доводить мои внутренности до такого сладостного трепета? В какой школе этому учат?
— Как мило. — Только и смогла выдавить из себя.
— На самом деле, я просто боялся за Максима. У него есть одно хобби — вляпываться в неприятности. И пока я не разобрался, кто ты такая и зачем приехала, я не мог оставить тебя с ним в доме одних.
— Ну, теперь-то узнал.
— Да, но теперь мне и самому не хочется съезжать.
Никита смотрит на меня с полуулыбкой скандинавского бога. Я все так же держу свои ладони на его лице. Мы стоим так близко, что его стук сердца становится моим. Уверена, он чувствует мою дрожь. Но я ничего не могу с собой поделать. Меня ласкает холодный воздух, я стою рядом с парнем, в которого влюбилась. Прямо сейчас и самой себе я признаюсь, что влюбилась в этого парня. Сильно. Так сильно, что кажется, собственное сердце увеличивается в размерах в восемь раз, когда он рядом. А Никита переводит взгляд на мои губы и притягивает меня к себе еще ближе. Его рука скользит вверх по моему позвоночнику и останавливается на шее. Его глаза на короткий миг поднимаются, чтобы получить мое немое согласие. Последний шаг делаю я — закрываю глаза и преодолеваю то крошечное расстояние, что было между нашими губами.
У озера мы еще долго стояли, обнявшись и раздумывая о чем-то своем. Я прокручивала рассказ Ника в голове, и по идее, каждый раз должна была относиться к нему все спокойнее и спокойнее. Как с грустным фильмом: смотришь первый раз — обливаешься слезами, но с каждым дальнейшим просмотром слез становится меньше. Ты просто привыкаешь к боли героев настолько, что она уже не ощущается чем-то настолько обычным, не способным пробудить слезы. В ситуации с Никитой все иначе — боль только усиливалась. Росла обида на весь мир за всю ту несправедливость, что только выпала на его долю. А я, дура, еще на свою судьбу жаловалась.
Ник молчал и, казалось, был очень даже спокоен. Но это изменилось, стоило нам подъехать к дому и увидеть машину Макса. Привычное спокойное состояние Никиты сменилось напряженностью и злостью. Его руки с силой сжали руль. Мне показалось, вот-вот и Ник его переломит надвое. В глазах расплескалась ярость, которую я ранее не видела у него. Я всерьез испугалась дальнейших событий, которые могли произойти. Максим заслуживал быть побитым, но мне не хотелось, чтобы это сделал Никита. Исключительно по одной причине — он мог пожалеть о своих поступках. Чтобы не происходило между мной и Никитой, мной и Максимом — Ник и Макс были близки к другу. И, кажется, я не совру, если скажу: они любят друг друга как самые настоящие кровные братья.
— Ник, — я кладу свою руку поверх его руки, он поворачивается ко мне. — Позволь мне поговорить с ним самой.
— Но…
— Ник. Пожалуйста. Это наши с ним проблемы. Возможно, я не смогу наказать его так, как это сможешь ты, но я хочу хотя бы попытаться. Иначе мне станет легче.
— Нет, Аня! — Свободной рукой он бьет по рулю, я дергаюсь. — Это не только ваши проблемы. С какой стороны не взгляни — это мои проблемы. То, что он обидел ТЕБЯ — моя проблема. И то, что именно ОН тебя обидел — тоже моя проблема. Черт, прости за мои слова, но дело не только в тебе. Думаешь, если бы он поступил так с какой-то другой девушкой, я бы промолчал? — Нет, я так не думаю. Возможно, промолчал бы кто угодно другой, но не Ник. — Наверно, все, включая тебя и Максима, считают меня занудным и дотошным, но… Я просто хочу, чтоб он был нормальным человеком, понимаешь? У него есть все, черт возьми, чтобы он стал им! Я сейчас скажу то, за что ты можешь на меня обидеться или разозлиться, но я считаю Максима хорошим человеком. Даже сейчас. Он, конечно, осел последний, которого Земля еще не видела, и просто выпрашивает, чтобы его кто-нибудь хорошенько встряхнул, но он не плохой. По крайне мере, я знаю его другим. И я не хочу верить, что он уподобился свои друзьям. Ему просто нужно повзрослеть. — Он вздыхает и отворачивается. Высвобождает свою руку из-под моей, трет переносицу. — Как, наверно, жалко звучат мои попытки оправдать его. Несмотря на все вышесказанное, я не дам ему больше тебя обижать. И я бы не дал никому этого сделать, если бы этот придурок только рассказал мне. И не проси меня не вмешиваться — я не смогу этого сделать и не собираюсь.
