– Класс… – повторил он и плечи опустил, сдаваясь: – Сын, я поговорить хотел… О вас с Кайлой…
Я уселся на койку и приготовился слушать.
– Помогать не будешь? – деловито поинтересовался отец.
– Не-а, – усмехнулся я. Уж очень давно не ставил его в неудобное положение, пусть посмущается. Как тогда в мои пятнадцать, когда папа о сексе разговор завел. Я уже знал достаточно и нового мне не рассказали, кроме «ну это, того».
– Не скажу, что ваше… – он пощелкал пальцами, подбирая слова с осторожностью, – влечение стало для меня открытием.
– Давно заметил? – мне почему-то стало интересно. Сколько ему было очевидно, что я с ума схожу?
– Что ты неравнодушен к Кайле понятно стало еще пару лет назад, только я не мог разобрать, что это: слишком много злобы и ненависти было в тебе. А сейчас… – он обреченно покачал головой. – Я почему-то был уверен, что до конца ты не пойдешь…
Я не понял: это вопрос или утверждение? В любом случае врать не собирался.
– Пап, мы с Колючкой стали близки. Очень.
– Понятно, – он задумался на мгновение, прежде чем спросить: – И что?
– Что «что»?
– Ты же понимаешь, что между вами всегда все будет сложнее, чем между обычной парой? – Я кивнул. – Ссоры, обиды, ревность, недопонимания – все в три раза тяжелей, понимаешь?
– Пап, – я встал и сжал его плечо, – я все понимаю, но хочу попробовать. Первый раз в жизни по-настоящему хочу.
Он смотрел на меня удивленно.
– Я был очень жесток к Кайле. Всегда был. С самой первой встречи. На внутреннем уровне принять ее не мог: мне казалось, что если я буду счастлив в твоей новой семье…
– Нашей…
– Твоей! – жестко прервал я. – Я думал, если приму их, то предам маму.
Отец дернулся ко мне, но я жестом попросил дать мне сказать.
– А вчера, когда Колючку увидел: на полу, беспомощную, такую юную, но сильную. Такую отважную! Она даже там волновалась за Сид, меня, Криса, но не за себя… В общем, у меня внутри что-то щелкнуло и на место встало. Я понял, что быть счастливым – не предательство. Любить свою семью – не предательство. А Кайла… – я задумался, пытаясь подобрать определение для нее. Точнее, дать имя чувствам, что она во мне вызывала: – Кайла – это свежий ветер, который кружит у меня в голове. Сложный алгоритм, который я пытался разгадать, а в итоге она разгадала меня.
– Ты уверен? – серьезно спросил отец.
– Нет, – улыбнулся я. – Но я хочу попробовать. Надеюсь, она тоже хочет, – я посмотрел ему за спину, впитывая в себя золотистый взгляд. Колючка одними губами шепнула «да».
Папа обернулся и приветливо улыбнулся Кайле.
– Поедем домой?
– Отвези нас ко мне, окей? – и у нее спросил: – Ты же поможешь с перевязкой? – Конечно, – смущенно улыбнулась она.
Через полчаса я одной рукой притянул к себе Колючку и нашел сладкие губы. Скучал. Кажется, что и не обнимал ее никогда вовсе. Первый поцелуй, когда я настоящий. Теперь мое сердце бьется. Я больше не железный дровосек.
– Ты не голоден? – между поцелуями шепнула она. Какая заботливая Колючка!
– Очень голоден! – и потащил ее наверх. Только в итоге не я набросился, а меня по-хозяйски толкнули на кровать. Кайла выдернула ремень из джинсов, которые отец привез, расстегнула болты, рывком кроссовки с меня сняла и стащила штаны вместе с бельем. Вот это напор! А вот молнию толстовки потянула с нежностью, с величайшей осторожностью помогла раздеться мне полностью. У меня уже стоял, но когда она эротично скинула модный свитшот, медленно обводя черное кружево на грудях, я едва сдержался, чтобы не передернуть – внутри вспыхнуло горячим нетерпением.
– Вчерашняя девственница созрела для стриптиза? – пытался ехидничать, чтобы не заняться дрочкой. Кайла не смутилась ни капельки, наоборот, смотрела уверенно, а юбку задрала вообще вызывающе: не полностью, а так чтобы прозрачные трусики видно было и… О, что это там?
– Сними ее к черту! – не выдержал я. И трусы! Неужели полоска?
Кайла, оставшись в чулках и белье, ко мне подошла и поддразнивая поддела трусики, неспешно открывая лобок. Все, это крышеснос просто. Тоненькая рыжая полоска – как я мечтал. Но откуда она узнала?!
– Откуда? – спросил и руку между ног запустил, погладив волоски: тоненькие, как пух, совсем коротенькие.
– Ты сказал, когда… когда мы в первый раз…
Я усмехнулся: действовала она смело, а на деле смущена дико.
– Когда я так делал? – и рукой за ягодицу притянул, трусы зубами стянул, оставляя болтаться на коленях. Мучительно медленно покусывал лобок, спускаясь ниже, ощущая дрожь сладкую на языке. Поза не самая удобная, но тем слаще: хочется добраться, проникнуть, попробовать. Дикость животная разрывает.
– Нравится? – шепнул, хотя ответ известен. Колючка прется по оральным ласкам.
