Вот же … яркая вспышка света лишает созерцания лишь на время, зажмуриваю глаза, чтобы унять раздражение. На улице ещё светло, но из-за занавешенных окон плотными шторами в кабинете преобладает полумрак, который рассеивается в тот момент, когда кто-то удосуживается включить гребанные светильники.
— Что ты устраиваешь? — вне себя от злости рычит сквозь зубы отец, в данный момент он больше походит на дьявола, чем на обычного человека.
Лицо искажено в звериной ухмылки, брови опущены, они принимают горизонтальное положение и сведены к переносью, так что между бровями появляются вертикальные складки, глаза широко распахнуты, а в увеличенных зрачках четко вижу своё отражение и это не сулит ничего хорошего. Взгляд сумасшедшего, просто какого-то маньяка. Судорожно отползаю в сторону. Я знаю это взгляд, знаю его намерения. Он может кинуться в любой момент, как дикое животное, которое почуяло свежую кровь, мчится и настигает свою раненную добычу, пресыщаясь сладостным нектаром.
— Я ничего не устраиваю, — упираюсь спиной в бетонную стену, путь отрезан, бежать больше некуда.
— Ты идиотка или прикидываешься ею? Я сказал, что ты выйдем замуж за Громова, хочешь ты этого или нет!
Дверь в кабинет раскрывается, а следом захлопывается, рядом со мной опускается на колени мама, взглядывает в мое побелевшее лицо.
Нет отца я не боялась, но сейчас, вот когда он становится таким, невольно начинаешь опасаться за свою жизнь, ведь в состоянии аффекта может и пришибить.
— Я говорю не выйду за него замуж! Ты меня не слышишь, — сглатываю ком образовавшийся в горле, мешающий все это время внятно говорить.
Отстраняюсь от мамы, отдергиваю окровавленную руку, которую она внимательно осматривала и пыталась хоть как-то кто предотвратить сильную кровопотерю.
— Лиза, выйти немедленно, — командует отец и указывает на дверь.
— Нет, я останусь!
— Выйди я сказал, — кричит громко и истошно, хочется закрыть уши руками.
Мать через плечо бросает обеспокоенный взгляд, одними губами проговорила «не доводи до греха» и поспешила выйти из кабинета, неохотно запирая за собой дверь.
— Я сказал выйдешь! Ты не глупая девочка у меня, должна все понимать! Решим все по — хорошему, а будешь противиться — будет по — плохому! — с явной угрозой сделал шаг в мою сторону, раздражающе хрустя пальцами, словно разминая их, перед боем, — вам с матерью некуда идти! Чего мне стоит выкинуть вас из этого дома? Ладно ты- справишься, а Лиза? Она никогда не работала прежде, подумала, что случится с ней! Ее тело привыкло носить на себе только лишь эксклюзивную брендированную одежду! Абы что с рынка не подойдёт, чувствую произойдёт отторжение, кожа моментом покроется аллергической сыпью! А со временем, твоя мать скуксится и помрет где-то от разрыва сердца, — его равнодушие в голосе убивает, как такое может говорить мужчина про свою жену, как может выгонять дочь на улицу и вообще угрожать ей.
— Что ты за человек такой, — морщу нос от отвращения, насколько противен собственный отец, шантажировать свою дочь весьма по — мужски! — Мне претит лишь одна мысль, что я — твоя дочь, — пытаюсь проскользнуть мимо отца, но тот выставляет руку, упирается в дверной косяк, преграждает путь.
— Мы не договорили, Катерина!
— А мне кажется, что все решили! — склоняюсь, ныряю под руку и толкаю дверь вперёд, стремительно выскальзываю в коридор, не прекращаю сжимать свою руку.
— А я сказал, что мы не договорили, — он не сбавляет свой тон, продолжает переходить на крик.
— Слишком много стало твоего «Я сказал»
Мать подлетает ко мне, в одной руке держит пузырёк с какой-то неприятно — пахнущей жидкостью, а в другой: упаковку запечатанного стерильного бинта. Она подаётся вперёд, встревоженно пытается разжать ладонь, большие капли крови падают на белоснежный керамический пол, придавая ему новую дизайнерскую изюминку.
— Я думаю, что ты меня услышала! — не останавливается отец, он намерен дожать меня до конца, чего бы это ему не стоило, ощущаю себя каким-то подсобным рабочим, который выслушивает гневные указания в свой адрес, лишенный всяческой возможности подать звук.
— У вас все хорошо? — подаёт голос мой вчерашний, уже далеко не таинственный незнакомец, выходит в коридор, внимательно смотрит по сторонам.
Вскоре его глаза достигают своей цели, ошеломлённо смотрит на мою окровавленную руку, незамедлительно подлетает ко выхватывает у моей матери бинты, а после тянет на себя израненную ладонь.
— Как это произошло? — рокочущим басом рычит Виктор, от самого мужчины идут негативные флюиды и неиссякаемая злость.
— Неаккуратность — первая негативная черта моей дочери, — бессовестно врет мой отец.
Громов — старший внимательно всматривается в мое лицо, пытается считать нужную ему достоверную информацию.
— Эта правда?
— Да, — пристыжено опускаю взор, но не потому, что неуклюжая, а потому что приходится врать!
