Осознание приходит слишком быстро, достаточно чтоб отреагировать молниеносно. Дергаюсь вперёд, благодаря ослабленной хватке удаётся вырваться из обжигающих объятий Виктора. От порывистого, резкого движения нога соскальзывает в образовавшийся кратер, проваливается вглубь, а я, всем телом заваливаюсь набок, приглушенно постанывая от приобретённого повреждения. Сегодня точно не мой день! Все идёт будто по какому-то коварнейшему замыслу самого дьявола.
Острая, тянущая боль пронизывает насквозь, задевая каждый чувствительный, поддающемуся отклику импульс. Зажмуриваюсь, потираю ушибленную поверхность, глаза застилает непроглядная пелена вновь проступивших слез. Громко хнычу.
— Тише, тише, — быстро подлетает Громов — старший, протягивает руки ко мне, пытается перехватиться удобнее, поднять с холодной, мокрой земли, — сейчас я тебе помогу!
— Не смей, — ударяю по вытянутым кистям, отталкиваю мужчину в сторону, как можно дальше от себя, гневно шиплю, — не смей даже прикасаться ко мне!
Мерзко, противно! Он только что трахал свою невесту, не задумываясь ни о чем, а сейчас, поглядите — ка, доблестный рыцарь в сияющих доспехах, вызвался помочь попавшей в беду барышне.
— Я сама справлюсь! — набираюсь сил, стискиваю зубы, морщусь от невероятной, раздирающей боли, но все же кое — как приподнимаюсь, превозмогая боль.
И ведь справилась! Пусть дольше, тяжелее, но сама! Без чьей — либо не бескорыстной помощи, теперь уже от Виктора не жду чего-то хорошего. Интересно, его невеста заснула? Вымотанная изнурительной физической подготовкой, скачками рандеву, а Громов — старший вышел на перекур? Не спалось, завидел мой удаляющийся силуэт и поспешил последовать следом? Движимый шквалом появившихся вопросов.
— Что ты тут делаешь? — зло шипит он, явно недоволен моим необдуманным, глупым поступком, — какого хрена до сих пор не спишь, а поперлась в самую гущу леса? Ты совсем ебанутая? — почти кричит мужчина, все больше выходя из себя, — не знаешь, что тут опасно и идёт дождь?! Какого хера, Катя?
Подходит вплотную, дергает на себя, с силой встряхивает, массивные ладони больно сжимают плечевой сустав, длинными пальцами впиваясь, до красных отметён, в мягкую кожу. Причиняя дикий дискомфорт.
— Отпусти, мне больно, — безуспешно пытаюсь освободиться, тщетно! Только лишь увеличиваю давление мужских пальцев, — отпусти, говорю тебе!
— Я ещё раз задаю вопрос, — ледяной тон заставляет поёжиться, — Какого хрена ты вытворяешь? Почему не в особняке, не рядом с женихом? Не в его тёплых объятиях, а пребываешь тут, под проливным дождем в чертовом, промозглом лесу!
Кто он такой, чтоб смел подобным тоном разговаривать со мной? Должна испугаться от натиска звериной хватки и исказившегося разъярённого лица, но заложенные издавна инстинкты, вовсе не ведут к самосохранению, а лишь подталкивают ближе к пропасти. В данный момент Виктор напоминает остервенелого отца, желающего причинить очередную боль, нанести увечия моему телу.
— Отпусти, сказала же, — вскрикиваю, заношу свободную руку в воздух, беру разгон и наотмашь ударяю по — красивому лицу, отвешивая увесистую пощёчину.
Рука тяжелая, она горит огнём, звонкий шлёпок звучит громче шумов природного явления, разражаясь гулким эхом по всему периметру.
Виктор замирает, играет желваками, долго и изнурительно смотрит на меня, борется с нарастающей яростью, определенно самым высоким чувством. Достаточно резко отстраняется, потирает пылающую щеку. Мне легче не стало, совсем ни капельки, но закралась одна, маленькая ликующая частичка моей души.
??????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????? — Больше никогда не смей так делать, — угрожающе рычит, разворачивается ко мне спиной, раздраженно и напряжённо смотрит по сторонам, — из-за тебя, Дура, мы потерялись!
Ошарашено моргаю глазами. Отлично! Я теперь ещё и дура. Ярость клокочет внутри, стремится вырваться наружу. Несмолкаемый словесный поток вот — вот грозит выплеснуться, уж тогда этот Козел, узнает о себе все, в мельчайших деталях и радужных красках.
— Я — Дура? — перебороть внутреннее негодование не в силах, совершаю уверенный шаг в сторону Виктора, совсем забываю о недавнем падении.
Неожиданно прорезает нестерпимая боль, будто в ногу вошёл острый гвоздь или резец. Ахаю и склоняюсь вниз.
— Вот же, — мужчина вовремя успевает подхватить меня и приподнять на своих сильных руках, удерживая навесу мою невесомую массу тела, поудобнее перехватывается, устраивая в оберегающем коконе, будто маленькое дитя, — Катя, с тобой одни проблемы!
Тяжело выдыхает, продолжая осматривать темное, померкшее, кажущееся мертвенным, пространство. Похоже, прикидывает куда следует идти дальше, с долей секунды раздумий, аккуратно и медленно двигается вперёд, старательно пытаясь осматривать ведущую дорогу под его ногами, насколько позволяет представившаяся возможность.
