Не выдержав, я разревелась в голос. Ну вот что за дура! Взяла и устроила скандал на ровном месте! Нет бы подумать головой и не отталкивать Женю… Хотя какой смысл?
Какой вообще смысл в наших отношениях, если мы даже детей завести не можем? Проклятые ответы на форуме совсем выбили меня из колеи.
И никому не выговоришься, не поплачешь.
Я выключила свет и легла спать, но сон не шел. Снаружи жужжали машины, их фары чертили на потолке полосы, ветер задул в форточку запах дыма. Шумел дождь. Я лежала и смотрела в темноту. Оказывается, я уже привыкла спать не одна. К Женькиному большому телу и его руке на моей талии. Теперь было холодно и одиноко. Пусто.
Шел второй час ночи. Я все еще лежала без сна, когда в дверь позвонили. Как есть, в одних трусах и с красным от слез лицом, я прошла к двери, посмотрела в глазок и открыла.
Передо мной стоял Женя. Иглы влажных волос прилипли ко лбу, одежда насквозь мокрая, капли дождя на лице. Он молчал, а взгляд у него был потерянным, отчаявшимся.
Наверное, как у меня самой.
Мы даже не говорили. Перешагнув порог, Женя прижал меня к себе и поцеловал. Я запустила пальцы в его волосы, отвечая с тем же пылом. Не отрываясь друг от друга, мы попятились к кровати. Я стянула с него футболку, наощупь расстегнула молнию на штанах.
Женя накрыл меня собою, как щитом. Ласкал меня везде. Целовал каждый сантиметр моего тела, и я растворялась от его жара, растеклась по простыням, вся горела от желания. Он заполнил меня и окружил собой, и это ощущение уносило прочь от реальности, как штормовой вал.
— Я тебя люблю, — прошептала я, обвив его влажную шею руками. Женька на миг замер, затем приподнялся на руках. Навис надо мной, глаза в глаза. Свет с улицы серебрился на его лбу и приоткрытых губах.
— И я тебя, — ответил он хрипло. — Люблю уже давно.
19. (обновление от 26.07)
Галя
Мохито пузырился в бокале. Пузырьки поднимались со дна, скользили мимо долек лайма и листиков мяты и, шипя, выныривали на поверхность. Я помешала в бокале трубочкой, и напиток зашипел сильнее.
Вот так. Обед — а я уже с мохито. Правда, с безалкогольным, но нервы так сдали, что я пообещала себе выпить вечером.
В кафе почти никого не было, только в углу какой-то мужчина ковырял свой бизнес-ланч. Бармен протирал стойку, официантки-киргизки тихо хихикали у окошка раздачи. А я была вся на нервах. Пришлось стиснуть ножку бокала, чтобы пальцы не дрожали.
И вот, дверь кафе распахнулась, на миг впустив толику уличного шума, и вошел Паша. При виде его у меня внутри все перевернулось, я не знала, куда себя деть. Паша, похоже, тоже: на его лице застыло напряженное выражение, желваки ходили по гладко выбритым щекам. Брови сошлись над яркими глазами. Но костюм сидел на нем прекрасно, и волосы идеально зачесаны назад, лежали мягкими светлыми волнами. Когда Паша сел напротив, рукава чуть задрались, обнажив жилистые запястья. На одном часы — мой подарок.
Зря я их тогда подарила. Говорят, это к расставанию.
А лицо непроницаемое. Типичное скорпионское.
— Привет, — сказала я, как ни в чем не бывало, словно мы с ним только сегодня утром проснулись в нашей постели.
Типичная водолейская манера.
Паша сдержанно кивнул.
— Привет, — ответил тихо и движением руки подозвал официантку. Та мигом оказалась рядом, ловила каждое Пашино слово. Я всегда поражалась его способности заинтересовывать женщин, казалось, они чуяли исходящие от него волны спокойной мужественности и слетались на него, как мухи на го… на мед.
Заказав кофе, мясо и салат, он сплел пальцы на столе перед собой и окинул меня цепким взглядом.
— Как ты?
Я пожала плечами.
— Хорошо. Устроилась на новую работу.
— Куда?
— К Женьке в компанию. К брату двоюродному.
Паша кивнул, все так же, с непроницаемым лицом.
— А ты? — я прервала неловкое молчание. Паша неопределенно повел плечом.
— Нормально. Живу сейчас у мамы.
— Почему квартиру не снимешь?
Его взгляд, казалось, вот-вот прожжет во мне дыру.
— Не хочу пока.
Надеется, что я прощу его и пущу к себе обратно? От этой мысли во мне почему-то поднялась злость. И радость. Блин, я сама не знала, что чувствую.
— Зря, у вас там тесновато. А найдешь квартиру, и маме станет попроще.
Паша сощурился.
— Да? Ты так думаешь?
— Думаю, да, — я отпила мохито и улыбнулась. Замечательный разговор складывался, ничего не скажешь. Между мной и Пашей можно было заряжать планшет.
Принесли Пашины салат и мясо, и он какое-то время занимался исключительно едой, хирургически точно отрезая ровные куски и неспешно их пережевывая. А я рассказывала ему о новом месте, о дуре-Насте, которая теперь обходила меня стороной. О компаниях, с которыми я теперь контактировала. Спросила о Лизе, как у нее дела. Паша рассказал — коротко и без подробностей, в его стиле.
— Галя, я тебя люблю, — вдруг сказал он с все той же непрошибаемой серьезностью. — Все время о тебе думаю.
Я чуть со стула не упала. И что на это ответить?
Ничего, кроме колкостей, на язык не пришло.
