— Люда очень не хотела, чтобы кто-либо знал. Ты же знаешь, ее очень беспокоит мнение окружающих. — Мама вздохнула и развела руками. — Такая вот Санта-Барбара, Лина. Иногда жизнь оказывается похлеще сериалов.
Тетя Люда очень боялась, что все узнают правду. Что муж ей рога наставил и что родить не смогла… Еще бы, я бы тоже боялась.
— Понятно, — мрачно сказала я и насупилась. Теперь ясно, почему она так не хотела, чтобы Женька оставался у бабушки на даче, почему увезла его в Лондон. И почему была так недовольна сейчас, когда узнала, что мы вместе. «Я думала, что ты переболел», ага. Все теперь понятно.
Им перед соседями неудобно, а у нас с Женькой жизни искалечены.
Неужели тетя Люда настолько эгоистична? Думает только о себе, о своих планах на Женю, боится, что кто-то отберет ее прелесть. Это жестоко. Совсем не по-матерински.
— А Женька… — я развела руками. — Он в курсе?
Мама качнула головой.
— Они вроде собирались ему сказать на шестнадцатилетие, но, видимо, так и не решились. Если бы настоящая мать объявилась, может, и сказали бы, а так… Там уже Люда отправила его в Лондон учиться, и вроде как тему закрыли. — Мама задумчиво откусила блинчик. — Бабушка знает. Бабушка у нас все знает.
Бедный Женя. У меня сердце разрывалось, когда я думала о его реакции, когда он узнает. Он же почувствует себя преданным самыми близкими людьми… И не сказать ему я тоже не могу — правда рано или поздно откроется, и предательницей уже окажусь я.
Он должен знать.
Мне вдруг стало так грустно и больно, что я разрыдалась. Спрятала лицо в ладонях и согнулась над столом, а слезы сочились сквозь пальцы, капали в мою чашку чая.
— Мама… Мамочка, ну как же так?..
— Что? — всплеснула руками мама, неловко перебралась за мою часть стола и обняла меня. — Неужели ты не рада?
— Как же я вас всех ненавижу, мама… — сказала я, рыдая и смеясь одновременно. — Столько лет, столько лет…
Я не понимала, чего хочу больше: на всех обидеться или просто их убить. Секрет, тоже мне!
Если бы я знала… Если бы я знала! Столько лет я мучилась и стыдилась своего чувства!
— Как же так?
Мама гладила меня по голове. Медленно и легко, будто перышки приглаживала.
— Ничего, Линочка. Теперь все будет хорошо. Я очень за тебя рада. За вас обоих, и что это именно Женечка. Он — хороший мальчик.
Всхлипнув, я кивнула.
Он — самый лучший мальчик, которого могла подарить мне судьба.
Эпилог
Женя
Сегодня Лину опять тошнило. Она говорит, что все в порядке, но я вижу, как ей тяжело. Раньше не думал, что токсикоз — это такая жесть. Бедные тетки, как они это терпят?
Не знаю, как ей помочь. Похоже, единственное, что я могу сделать сейчас — это не мешаться под ногами и бегать за мороженым. Клубничным мороженым. Только клубника, только хардкор.
Есть одна вещь, одна тема, которая до сих пор лежит между нами. Лина не спрашивает, а я не знаю, как начать разговор. Как это сделать? Что сказать? «Я предал тебя, но не просто так»? «Я хотел тебя защитить»? Глупо, это же глупо и неправдоподобно.
Правда гораздо неприглядней.
Тогда, в шестнадцать, я боялся. За себя, за нее, за наше будущее. Боялся, что они все испортят. Они — все, кто нас окружал. Что они отравят Линке жизнь своими разговорами, осуждением, взглядами.
А она у нее одна.
Я не мог так поступить. Да и хотела ли она связать жизнь с кузеном? Даже сейчас, когда оказалось, что мы родственники только на бумаге, все равно смотрят косо. Не будешь же ходить и всем доказывать, что не олень. Больше хочется молча дать в табло, чтобы меньше лезли не в свое дело.
К тому же, мама узнала о наших с Линой поцелуях. Она капала корвалол, ела успокоительное, жаловалась на сердце, периодически падала в обмороки и говорила нам с отцом, что умрет от горя. А я не мог причинить боль той, которая меня вырастила. Мой долг, как сына, ее защищать, а не доводить до истерик.
Поэтому я решил подождать. Решил, что молчание все исправит. Что все забудется, исчезнет, растворится, как туман над рекой.
Тогда, перед объездом в Лондон, я решил, что так будет лучше. А уж если принял какое-то решение, то его придерживаюсь. Несу ответственность. С другой стороны, сейчас понимаю, что это была трусость. Закрыть глаза и представить, что проблемы нет. Что Лины нет. Что это, как не побег?
Если бы я знал, что на самом деле мы — не родня. Если бы я только знал… Я не сержусь на маму, нет, я обижен на нее за другое. Что она воспринимает меня, как вещь. Ее личную вещь.
Когда я увидел Лину на бабушкиной свадьбе… Не знаю, что со мной произошло. Внутри все перевернулось. Хотелось в тот же миг сгрести ее в охапку и целовать, сжимая в объятиях. Хотелось утащить ее в лес, как сделал бы какой-нибудь дикарь, и не отдавать никому.
Никогда.
Она моя — вот что я ясно понял в тот момент. Только моя, и мнение других людей уже не имело значения. Даже если эти люди меня воспитали. Единственное, чего я боялся — что не согласится сама Лина. Что не будет готова пойти до конца.
