Нам нужно поговорить о Кевине полностью

В остальном же, Франклин, моя реакция на это интервью была весьма путаной. Привычный ужас смешивается с чем-то похожим на… на гордость. Он был рассудителен, уверен в себе, обаятелен. Меня тронула эта фотография над его кроватью, и меня немало разочаровало то, что он ее все-таки не уничтожил (наверное, я всегда предполагаю худшее). Узнавая в обрывках его монолога собственные произнесенные за столом тирады, я чувствую себя не только униженной, но и польщенной. И меня совершенно поразило то, что он вообще решился зайти в Barnes&Noble, чтобы посмотреть на плоды моих трудов, к которым в его сочинении «Познакомьтесь с моей матерью» не прослеживалось никакого особого уважения.

Но меня привели в смятение его недобрые замечания на твой счет, и я надеюсь, ты не принял их близко к сердцу. Ты так усердно старался быть внимательным, любящим отцом. А я ведь предупреждала тебя, что дети необычайно чувствительны к притворству, поэтому есть логика в том, что он насмехается именно над твоими усилиями. И можно понять, почему в отношении тебя – кто бы мог подумать! – он чувствует себя обязанным изображать себя жертвой.

Адвокаты Мэри долго поджаривали меня на тему «тревожных сигналов», которые я должна была уловить достаточно заблаговременно, чтобы предотвратить беду; однако я думаю, что большинству матерей было бы трудно заметить какие-то явные признаки. Правда, я спросила о том, для чего ему нужны пять велосипедных замков фирмы Kryptonite, когда FedEx доставил их к нашей двери, поскольку у Кевина уже был велосипедный замок – как и велосипед, на котором он никогда не ездил. Однако его объяснение показалось мне правдоподобным: он сказал, что наткнулся на очень выгодное предложение в Интернете и собирается продать эти замки, которые в магазинах шли по 100 долларов за штуку, в школе с выгодой для себя. Даже если он прежде и не проявлял такой предпринимательской хватки, это заблуждение кажется явным только сейчас, когда мы уже знаем, для чего были предназначены эти замки. Я не знаю, каким образом он добыл школьные фирменные бланки – я никогда на них не натыкалась. И хотя за несколько месяцев он накопил внушительный запас стрел для своего арбалета, он никогда не заказывал их больше чем полдюжины за раз. Он всегда заказывал стрелы, и запас, который он хранил в сарае во дворе, не привлекал ничьего внимания.

Единственное, что я действительно заметила в конце декабря и в первые месяцы 1999 года – это то, что к его привычному Ух ты, пап! добавилось Ух ты, мамси! Не представляю, как ты это терпел. Боже, у нас сегодня на ужин то классное армянское блюдо? Потрясно! Я хочу узнать побольше о своем этническом наследии! Куча ребят в школе – самые обычные белые, и они страшно завидуют тому, что я – член самого настоящего преследуемого этнического меньшинства! Прежде, если у него и были хоть какие-то вкусы в еде, армянскую кухню он ненавидел, и эта лицемерная импровизация меня задевала. Прежде поведение Кевина по отношению ко мне было таким же неприукрашенным, как и его комната – голым, безжизненным, иногда жестким и шершавым, но (или так мне казалось) не замаскированным. Я бы предпочла, чтобы оно таким и оставалось. Я с большим удивлением обнаружила, что мой сын может добиться того, чтобы казаться еще более далеким.

Я интерпретировала эти изменения как реакцию на тот разговор в кухне, который он подслушал и к которому ни ты, ни я больше не возвращались, даже наедине. Наше предстоящее расставание маячило впереди, словно огромный слон в гостиной – он периодически трубил или оставлял огромные кучи помета, о которые мы спотыкались.

Но как ни удивительно, наш брак расцвел и превратился во второй медовый месяц – ты помнишь? Мы провели то Рождество с необычайной теплотой. Ты подарил мне две книги армянских классиков: подписанный автором экземпляр «Черной собаки судьбы» Питера Балакяна[277] и «Путь к Арарату» Майкла Дж. Арлена[278]. В ответ я подарила тебе экземпляр «Америки Алистера Кука»[279] и биографию Рональда Рейгана. Если мы подшучивали друг над другом, то эти поддразнивания были нежными. Мы побаловали Кевина спортивной одеждой, которая выглядела гротескно, так как была слишком маленького размера; Селия же, характерным для нее образом, была так же очарована оберткой из пузырьковой пленки, как и завернутой в нее антикварной куклой со стеклянными глазами. Мы занимались любовью чаще, чем это случалось уже долгие годы, под видом того, что делаем это во имя нашего прошлого.