Да и далее, когда Бонифаций уже был привезен в Христмемель, он, будучи изначально уверенным в его невиновности, отнесся к затее с пыткой рыцаря весьма неодобрительно и не скрывал этого. Однако инквизитор в ответ на его негодование заявил, что не имеет времени куда-то вывозить испанца, а что до его полномочий, то вот. И он выложил на стол еще одну грамотку от римского папы. И грамотка эта, судя по золотой печати, имела статус чуть ли не на уровне буллы, то бишь официального указания всем добрым католикам повиноваться и помогать ее предъявителям. Словом, не подискутируешь. Он и не пытался.
Улан сделал паузу и многозначительно произнес:
– А теперь слушай самое главное, что он мне сообщил…
Оказывается, до пленения комтура Христмемеля (фон Альтенбург до сих пор считал, что он еще жив, но находится в плену) Дитрих был обычным братом-рыцарем, пребывавшем в замке Рагнит. Именно туда и прибыли инквизиторы, потерпев неудачу с получением в свои руки Бонифация. Приехали они не за испанцем, да и пробыли в замке недолго, всего сутки, наутро отправившись далее. Но великий капитул ордена, очевидно на радостях, что они уезжают, выдал им бумагу, обязав комтура Рагнита выделить им в качестве сопровождающих двух рыцарей и восемь сержантов. Выбор пал, в числе прочих, на Дитриха.
Путь они держали вначале на запад, в Мазовию, к черскому князю Тройдену, чьи земли граничили с Галицко-Волынским княжеством. Да и сам князь, судя по обрывкам монашеских разговоров, доносившихся до рыцаря во время их путешествия, интересовал их исключительно по причине своего родства с соседями-схизматиками[42]. Потому оно Дитриху и запомнилось, что показалось весьма странным: ну какие могут быть дела у инквизиторов с православными князьями.
Далее дороги инквизиторов разошлись. Толстяк фра Луис Эспиноса взял курс на юго-запад, в сторону Великой Польши, а тощий фра Пруденте Перес в сопровождении все того же Альтенбурга и еще нескольких человек направился в Галицко-Волынское княжество.
– Слушай, а он туда, часом, не по поводу кузины моего Бони намылился? – осенило Петра.
– Я тоже подумал, что судя по всему именно из-за нее, – кивнул Улан, – но инквизитор, как ты понимаешь, Дитриху о целях своей поездки не докладывался, а на пятый день пребывания на Волыни вообще отпустил свою охрану обратно. Словом, зачем он туда ездил – загадка.
– Догадаться несложно, – усмехнулся Петр. – Сдается, они хотели уговорить ее как порядочную католичку помочь им вырвать у двоюродного братца все его секреты. Есть и другой вариант – ее тайный вывоз на территорию Тевтонского ордена или в какое-нибудь из польских княжеств, а затем шантаж Бони – мол, твоя кузина останется жива только в случае, если ты расколешься. Но судя по пыткам, у них с мадам ничего не вышло. Та оказалась умна и отказалась поехать с ними добровольно, а вывезти ее насильно… – он покачал головой. – Не понимаю, на что они рассчитывали. Провернуть такую операцию втихую без содействия местных властей невозможно. А там, как ты говорил, сидит православный князь. И с какого-такого перепуга он стал бы помогать латинам, кои его злейшие враги.
– Ошибаешься, – сокрушенно вздохнул Улан. – Я тут Дитриху кое-какие вопросики задал насчет их взаимоотношений с южными соседями, и он, очевидно посчитав, что здесь тайн никаких нет, оказался весьма словоохотлив. Так вот во-первых…
Сангре слушал и лицо его все больше мрачнело. Было с чего. Оказывается, не далее как полтора года назад, великий магистр Тевтонского ордена заключил договор с галицко-волынскими схизматиками, в котором последние обещали защищать орден от ордынцев и прочих врагов, покуда это им будет возможно. Подписали его оба сына покойного короля, то есть и младший, Лев, сидящий в Галиче, и старший, Андрей, что во Владимире-Волынском.
Мало того, они просто продлили военный союз, а заключил его некогда с крестоносцами еще их батюшка Юрий I Львович, принявший титул короля Руси.
– А почему не великих укров? – возмутился Петр. – Он что, учебников украинских не читал?
– Наверное, – усмехнулся Улан. – Но ты слушай дальше. Оказывается, у галицко-волынских правителей не с одними дойчами вась-вась, но с католиками вообще. Это у них по наследству такая политика ведется, еще со времен Даниила Галицкого.
– Да ты что?! – охнул Сангре. – Нет, я чего-то читал насчет короны. Ее вроде Даниилу римский папа всучил, но…
– Ты читал, а я только что у Дитриха подтверждение этому получил. И не только этому. Оказывается, папа запретил Тевтонскому ордену не то, что захватывать земли, принадлежащие Даниилу и его брату, но даже покупать их. Табу наложил. Понятно, что не за просто так. Даниил хоть в конечном итоге и отказался идти под руку римского папы, но монастыри католические строить на своих землях разрешил, как мужские, так и женские. Он тогда и самый первый договор заключил с тевтонами насчет раздела ятвяжских земель.
– И как?
– Добросовестно воевал, но крестоносцы его потом кинули.
Петр весело хмыкнул.
