Развернута всесоюзная сеть магазинов валютной «торговли с иностранцами». На самом деле их основная выручка — принимаемые к оплате золото и драгоценности советских граждан
Самый глубокий кризис капитализма — Великая депрессия — обрушил цены на сырье и продовольствие, главные статьи советского экспорта. Зерно за границей подешевело втрое, но власть ради средств на индустриализацию готова забирать у деревни последнее. Рубль никак не соотносится с мировыми валютами — на советские деньги за границей ничего не купишь, нужны любые гроши, но иностранные. Золотой запас в сравнении с царским сократился примерно в 10 раз, добычу главного драгметалла срочно наращивают. В поисках дополнительных источников валюты в 1930-м открыли пробный Торгсин в Москве: иностранцы тратиться готовы, но в обычных магазинах мало что купишь. Теперь по решению правительства в крупных городах по всей стране заработают валютные магазины — там с людей принимают только червонцы царской чеканки, настоящий прорыв — разрешение сдавать «бытовое золото»: кольца, серьги, крестики и проч.
Население понесло все, что есть в кубышках, покупая взамен самое необходимое — более половины спроса приходится на муку и крупы. При тотальном советском дефиците Торгсин процветает, его газетная реклама беззастенчиво предлагает «исключительно за золото, серебро, иностранную валюту и бриллианты» любые продукты и промтовары «как отечественного, так и зарубежного производства, в т.ч. спортивные принадлежности, грампластинки и парфюмерию». Филиалы объединения на Западе принимают валютные переводы в СССР — чтобы родственники на родине могли их «отоварить», объявления об этой услуге публикуются в эмигрантской прессе. В стране число магазинов дойдет до полутора тысяч — центральный московский Торгсин на Смоленской площади опишет Булгаков в «Мастере и Маргарите».
Общая извлеченная прибыль составит не менее 270 млн «инвалютных рублей» (примерно равных доллару), чего в тогдашних ценах хватает на заграничное оборудование десяти индустриальных гигантов вроде «Магнитки», Днепрогэса и «Уралмаша». Торгсины просуществуют пятилетку: их закроют в 1936 году, когда отменят карточки, более-менее обеспечат городские магазины «товарами первой необходимости», а граждане продадут государству большинство своих личных ценностей. Высоцкий в балладе «Лукоморья больше нет» споет, как «кот ученый, сукин сын, цепь златую снес в Торгсин». Внутреннюю торговлю за валюту всем, чего нет за рубли, будут вести до конца социализма.
«Золотой теленок»
Выходит второй роман Ильи Ильфа и Евгения Петрова про Остапа Бендера. «Великий комбинатор» наконец разбогател, но счастья ему это не принесло. Дилогия про несоветского героя станет популярнейшей книгой страны, и в самые строгие времена ее попытаются запретить
В финале «12 стульев» разрезанное горло Бендера издавало «звук, какой производит кухонная раковина, всасывая остатки воды» — герой явно был умерщвлен всерьез. Но оглушительный успех публикации потребовал продолжения, в котором сам Бендер объясняет: «Хирурги еле-еле спасли мою молодую жизнь». Фельетонного материала об окружающей действительности Ильф и Петров припасли в избытке, и «Золотой теленок» — среди прочих достоинств — оказывается даже острее первой книги. То есть еще острее. Начиная с издевки над «революционными традициями» почитания лейтенанта Шмидта и его липовых детей, новый роман убийственно высмеивает органы власти, «идейно выдержанное» искусство, бюрократические конторы, комсомольцев-активистов, общепит, который «только для членов профсоюза», и проч. Особо досталось халтуре официальной пропаганды и советской прессе, состоящей из наборов трескучих штампов на любой случай.
Переводы на мировые языки «12 стульев» имели большой успех, и «Золотой теленок» тут же выходит за границей. Причем на американской обложке указано: «Книга, которая слишком смешна, чтобы быть опубликованной в России». Ильф и Петров в заметке в «Литературной газете» упрекнут заокеанских коллег за «неджентльменский слоган» — возможно, чтобы поторопить выход отдельного советского издания, которое появится только в 1933-м.
