Символы прежнего государства сохранялись довольно долго, хотя снять их требовал еще Ленин. Демонтаж производят к 7 ноября 1935-го. Орлы на кремлевских башнях висят с начала 1600-х, их много раз заменяли. На Историческом музее золоченые силуэты установлены при постройке здания в 1881 году. Операция требует инженерной сноровки: таких высоких кранов нет, а если строить леса от земли — не поспеть к революционному празднику. Большие башни Исторического музея оставляют просто обезглавленными (с малых заодно снимают львов и единорогов), а на кремлевские Спасскую, Боровицкую, Троицкую и Никольскую поднимают пятиконечные звезды. Они из нержавеющей стали и золоченой меди, в центре серп и молот выложены уральскими самоцветами. Похожей сделают потом медаль Героя Социалистического Труда.
Оказалось, что снизу эти идейные навершия выглядят плохо. Размер великоват, а самоцветы быстро перестали блестеть. Почти сразу разрабатывают другой вариант. По эскизам главного художника Большого театра Федора Федоровского сконструированы звезды из рубинового стекла в золоченом каркасе. Внутри — электролампы по 3,5 и 5 тысяч ватт и система вентиляции против перегрева. В основании подшипники, чтобы сооружение весом в тонну на ветру не «парусило», а понемногу поворачивалось. К 7 ноября 1937-го новые звезды установят, кроме теперешних четырех башен, еще и на Водовзводную, где раньше не было орлов.
В войну звезды погасят и зачехлят. С непринципиальными доработками при реставрациях они будут светить десятилетиями, превратившись в знакомый всему миру символ Москвы, СССР, коммунизма. «Ярче блещут кремлевских рубинов лучи» — песенное описание столичного вечера. Согласно советской пропаганде, эти «маяки» рассылают свои манящие сигналы «до самых удаленных уголков земного шара». После смены строя рубиновые звезды задержатся даже дольше, чем царские орлы после революции. Вернут исторический герб государства, повесят копии золоченых двуглавых силуэтов на Исторический музей, снова откроют под кремлевскими курантами надвратную икону Спаса Смоленского, а над башнями конца XV века так и продолжат гореть большевистские эмблемы.
«Лучший, талантливейший поэт»
Назначен главный советский поэт. Отзыв Сталина канонизирует Владимира Маяковского — но не дерзкого футуриста, а совпадающего с задачами госпропаганды «агитатора, горлана-главаря»
После самоубийства Маяковского прошло более пяти лет. Его возлюбленная, Лиля Брик, которой посвящены почти все произведения поэта, к тому времени замужем за крупным военачальником Виталием Примаковым. Он приятельствует с комендантом Кремля Петром Ткалуном. Благодаря этому письмо Лили попадает в приемную Сталина. Другим каналом доставки мог быть первый замглавы НКВД Яков Агранов, некогда близкий друг Брик и Маяковского.
Муза русского футуризма жалуется вождю: Маяковский не издается, его музеев нет, улицы и площади не переименованы, поэм «В.И. Ленин» и «Хорошо!» больше нет в учебнике современной литературы. А все потому, что «наши учреждения не понимают огромного значения Маяковского — его агитационной роли, его революционной актуальности». Вскоре просительницу приглашают к тогдашнему секретарю ЦК ВКП(б) Ежову. Ему жалоба переправлена с резолюцией:
Товарищ Ежов! Очень прошу вас обратить внимание на письмо Брик: Маяковский был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи. Безразличие к его памяти и его произведениям — преступление.
Далее указания поговорить с Брик, привлечь к работе отдел печати ЦК и газету «Правда», а напоследок:
Если моя помощь понадобится, я готов. Привет! И. Сталин
