По итогу на столах таверны всегда было достаточно дичи, мяса, а порой и рыбы с лесными грибами и дикими ягодами и вареньями из лесных ягод. И все это вкупе с огородом, с которым трое мужчин помогали Зире в любое свободное от хлопот по хозяйству время. Это приносило в дом еще и два вида молока, соленья, свежие овощи трижды за лето. Зимой было сложнее, но прибыль от мяса и шкур помогала набирать продукты на рынке у потомственных фермеров и торгашей.
Дела шли в гору. Вечерами, помимо стрельбы из лука, в которой парни уже поднаторели, Пронт гонял их с палками по двору, обучая сражению хотя бы на вилах. В последнее время таверна стала известной в городе. Сюда нередко забредают и солдаты из верхнего города, экономя на дорогих постоялых дворах своего района. Драки приходилось разнимать, в прямом смысле, с применением холодного оружия. Ибо солдаты откровенно боялись прийти к беднякам без оружия, чтоб не забили толпой.
Пронт совсем позабыл про свою миссию. Он отвлекся от нее, вкусив обычной жизни, которой у него никогда не было. Пусть он не живет в здании Городского Совета и не питается с царского стола, как когда то. Зато его уважают обычные трудяги за его спокойствие и способность всегда думать холодной головой. Даже в очень жаркой обстановке.
Филорик и Зира стали ему почти родными. Вуд и Лир стали сродни братьям. Таверна заменила родной дом. Он уже и забыл, когда последний раз спрашивал у Филорика, не должен ли он им денег. Потому что тот уже пол года как отмахивается от него, мол, итак работаешь за троих. Так и жили. Тихо и мирно. Пока солдаты, чьей дисциплиной никто не занимался, ибо князю после смерти наследника стало на все плевать, не перешли все границы.
Вкипасе едва озарило горизонт розоватой розовато желтой зарей, когда они возвращались в город после очередной загородной поездки. Кони шли бравой рысью, держа на своих спинах, помимо седоков, кто пару тетеревов, кто сайгака, а Лир умудрился забить крепкого хряка. Настроение было наилучшим: теплое весеннее Вкипасе еще не жарило, но уже позволяла распахнуть телогрейки и ехать по городской улице, наслаждаясь свежим ветерком.
Ставшая уже родной дорога сегодня была на удивление пуста. Не было солдат, снующих туда сюда конными отрядами. Зато около таверны стоял странный шум.
- Что это там? - Вуд нахмурил брови, проследив за тем, куда, внезапно замолчав, уставился Пронт.
- Не пойму, но для такой ватаги слишком тихо, - ответил Пронт. - Скорее, чувствую, что то неладное случилось.
Лучше бы он ошибся. Едва его конь отбил десятину ударов подковы о пыльную мощеную дорогу, как он разглядел над головами толпы тело повешенного человека, залитого кровью.
- Филорик! - Пронт стеганул коня, врываясь во двор. - Пошли прочь, ротозеи! - Ревел он, уже не обращая внимания, все ли успевают выскочить из под копыт.
Бледные сыновья влетели во двор, следуя за Пронтом по просеке из разбегающихся людей. Беспрестанно повторяя "Отец, что произошло?" они застыли прямо под его ногами, с которых еще капала кровь.
- Снимите его! Чего застыли, разгильдяи! - взревел на них Пронт, заставляя прийти в себя.
Сам парень, стрелой влетел в заднюю дверь, схватив на кухне тесак побольше. Он первым делом побежал на верхний поверх, где были все жилые комнаты. Там же, в дальнем конце коридора была спальня Филорика и Зиры.
Он даже не обратил внимания на то, что Филорик висит над входом в таверну, а не под собственным окном. Да и альк с ним, не до этого сейчас.
С замершим в предвкушении ужаса сердцем он дернул на себя дверь, тут же сорвав ее с петель сильным рывком. От увиденного он даже не удосужился отпустить ручку двери, яростно заревев в пустоту и разбросав руки в стороны.
Зира лежала на полу в луже собственной крови. Одежда была разорвана в клочья, а детородный орган казался одним сплошным кровоподтеком. Она уже не дышала, на лице остались тонкие полоски, оставленные смывшими кровь слезами. А чуть подальше, на кровати лежала Ирма. Кровь застыла в его жилах, когда он понял, что эти звери сделали тоже самое и с ней... Совсем еще ребенок...
Стены вокруг него задрожали, испуская маленькие клубы пыли из всех щелей. Девочка еще дышала, но ей не хватало сил, чтобы хоть что то сказать... Она только смотрела на Пронта полными слез и отчаяния глазами... Трудно было даже представить, что происходит в голове ребенка, которого только что изнасиловали взрослые мужчины...
Пронт уже не слышал, как трещит вокруг него раскалившийся воздух. Он не видел зловеще алого света своих глаз, что напугал девочку, которая, казалось бы, уже ничего не могла испугаться после животного надругательства... Он слышал только шум крови в своих ушах, чувствовал, как рвется на куски его сердце, удары которого слились в сплошной шум.
