Поэтому, рядовой, на жизнь я свою не жалуюсь. Особенно после вот этой последней кружки… Да вы и сами можете себя в этом деле попробовать. Сначала-то, конечно, чудно все это – перемещения в пространстве и времени, другое оружие, монстры всякие. А потом привыкаешь ко всему. Настоящему профессионалу всегда найдется чем заняться. Платят неплохо, в отпуск отпускают – чего еще желать. Самое главное – сколько ни ошибайся, а грузом 200 тебя не привезут – темпоральное защитное поле, однако! Так что, если есть желание себя в этом деле попробовать, – я наводочку могу дать. Официально-то этого отдела в Министерстве не существует, попасть туда теперь не каждый уже и может. Но новобранцев как-то набирать надо – вот контора и открыла несколько клубов игровых, а в них под видом компьютерных игрушек – военные тренажеры. На пилота, на морпеха, на моряка – натаскивают на любую специальность, а человек даже этого и не замечает. А потом повестка в военкомат – и вперед, в иные измерения до потери пульса. Сейчас ученые хронотроны свои доработали, так что звуки и изображение практически не искажаются, да еще и некоторые тактильные ощущения сквозь поле просачиваются. Нет, не все пока – только в руках. Они это force feedback называют – не знаю, как это переводится. В общем, если захотите острых ощущений без риска для жизни, скажете там, что от меня пришли, – вам найдут применение. Сходите – не пожалеете…
– Три месяца.
Мне казалось, что я был готов услышать это или нечто подобное. Но конкретное значение этого числа оказалось для меня слишком шокирующим. Я сглотнул слюну и с внезапно проявившейся хрипотцой ненужно переспросил:
– К-как Вы сказали?..
– Три месяца, Всеволод Константинович, три месяца. Может быть чуть больше или меньше, в пределах плюс-минус одна неделя. В среднем – три месяца.
– К-как это будет?
– Вы просто уснете. Скорее всего это будет совершенно безболезненно.
– Скорее всего?
– Скорее всего да. Понимаете ли, умирающие не оставляют нам никаких письменных отчетов. – В его холодном голосе не было ни намека на юмор или иронию. – Но по данным электроэнцефалографии они до самого конца не испытывают никаких болевых ощущений. Просто мозг в какой-то момент прекращает свое функционирование. Мы ничего не можем сделать. Мне очень жаль. – проговорил он дежурную фразу всех врачей, которые ничем не могут помочь своему пациенту.
– Я могу обратиться к другим специалистам?
– Конечно. У вас отличная медицинская страховка, скажите спасибо своему работодателю. Минимум три другие медицинские центра имеют соответствующую вашему случаю специализацию. Но если вы спросите меня, я Вам скажу, что скорее всего вам не помогут – ни Петровский из Первой Столичной, ни Канделевич из Института мозга, ни Маргарян из Академии медицины.
– Почему Вы так считаете?
– Я принимал у всех у них экзамены именно по этому предмету.
Я вышел из кабинета. Седоватый подтянутый профессор Селезнев уже загружал на экран карту следующего пациента, которому, возможно, повезло больше чем мне. Мне же оставалось жить три месяца.
Семья восприняла эту новость предсказуемым образом. Растерянность, паника, отчаяние, гнев, решимость. Решено было не сдаваться и пойти до конца, каким бы он ни был. В конце концов в век нанотехнологий и биотеха стало возможно многое из того, о чем профессор Селезнев в своей келье даже и не догадывается. Мало ли какие там экзамены он принимал.
Первым сдался Маргарян. Его темные миндалевидные глаза смотрели на меня с сочувствием. На полное картрирование организма ушла неделя – целая неделя – но в результате диагноз был полностью подтвержден, а прогноз в части оставшегося мне времени не претерпел никаких изменений. Неделя была потеряна.
Петровский, внимательно рассмотрев все имеющиеся материалы, даже не стал назначать никаких дополнительных процедур или исследований.
– Это бесполезно. Трата вашего времени. Живите пока можете. Завершите дела. Времени мало, но оно ваше. – он говорил сухими отрывистыми фразами, а его глаза, не мигая, смотрели на меня, как два датчика.
– Вы уверены, что не можете ничего порекомендовать мне дополнительно?
– Медики никогда не были богами. Извините, меня вызывают. – и притушив кроваво–красный сигнал вызова, который вспыхнул минутой ранее, он встал и порывисто вышел из кабинета.
Мне оставалось только последовать за ним к выходу из здания.
Старушка мать окончательно ударилась в религию и проводила все время с утра до вечера в храмах, ставя свечи и заказывая молебны. Я не препятствовал ей, в конце концов в такой ситуации нельзя пренебрегать любыми средствами, даже самыми иррациональными.
