— Теперь твоя золотая маска и нимб — часть этого образа, — указывает он на видео с падающим мной, — Не свети ими в любых случаях, которые могут вывести на твою идентичность. Известность о тебе сильно вспыхнула после этого, — вздохнул он, а затем перелистнул на планшете дальше, — Но больше всего меня волнует уже другое.
Он показывает мне ряд записей, тоже из социальных сетей.
Как все без исключения животные, от птиц до мышек, замерли и повернулись в одну сторону.
— Про Небеса и Архангела понятно, ты Апостол, это ещё на суде выяснили. А это что, внук? — хмурится он.
— Я… не знаю, — хмурюсь в ответ.
— Ложь?
— Правда не знаю! Я тут падаю, злюсь, а птицы начинают об меня убиваться, пытаясь замедлить полёт! Голуби, вороны, даже сова — все, кто там был, начали об меня долбиться!
«Рой! Что за фигня? Почему ВСЕ животные мира смотрели на меня через километры нафиг?»
«Не знаю»
«Да ты на приколе⁈»
«Нет»
— Я спрашиваю, потому что это вопрос времени, когда другие страны сопоставят фотографии и поймут, что все они смотрят на тот же город, куда ты и упал, — Вильгельм продолжает смотреть мне в глаза, — А ты понимаешь, о чём они тогда подумают?
— Что… у Германии есть оружие, позволяющее контролировать всех животных в мире, — пробормотал я, — А значит, возможно… и следить через них, — хмурюсь, — Погоди, деда. А если ярые шизы начнут их убивать! Из-за меня! Подумают, что глобальная слежка, и избавятся от зверушек! Ч-что делать⁈
У меня конкретно прихватило сердце. Я испугался. Я очень испугался! Зверушки… котики… собачки…
Чёрт, чёрт, чёрт! Они не заслужили! Их нельзя убивать!
Я не хочу, чтобы невинных зверушек усыпили из-за меня!
— Вот поэтому, Михаэль, ты и должен слушать взрослых, — вздохнул дед, — Ты умён не по годам, но ты всё ещё ребёнок без опыта.
Мне стало очень грустно о мысли об убитых из-за меня животинок.
— Евгения знаешь? — встаёт он с кресла, — В шубе такой.
— Знаю…
— Вставай, будем устранять последствия, — пошёл Вильгельм на выход, — Благо Евгений умеет в пропаганду и газлайтинг — он и нам, и Князеву режим помогал строить.
— Это можно исправить⁈ — я резво подскакиваю.
— Нужно ясно дать понять, что ты не наш, и просто случайно здесь оказался. И быстро — пока и на Германию обвинения не полетели, и… ну да, зверей не убили. А то плохо будет — лишние кошмары нам ни к чему.
— Х-хорошо! — я аж засиял, — Дед… а ты хороший дед! Я не буду строить бордель во дворце!
— А ты планировал?.., — покосился он.
— Ну…
И я уже было хотел ответить, как почувствовал, словно изнутри груди что-то ударило. Будто там завёлся паразит, пинающий мои лёгкие! Вильгельм заметил перемены в моём лице, и я сразу же поспешил объяснить.
— Это… из Эфира зовут, — хмурюсь, выдыхая от неприятного чувства, — Я на секунду. Что-то срочное видать.
Дед кивает, закрывает дверь обратно, и я сажусь в позу лотоса посреди кабинета.
Вхуж! Пролетаю целые миры, через пару секунд оказываясь в своём Тёмном Лесу. Оглядываюсь.
О, Ахерон! Он меня и звал, полагаю!
— Дед! — обрадовался я деду номер три, — Что-то срочное случилось?
И он поворачивается.
И я впервые вижу его злым.
— Михаэль! — гаркнул он, — Ты что наделал⁈
— А?.. Ч-что?.., — не понимаю и, честно говоря, пугаюсь такому настрою всегда доброго старика.
— Ты недавно что-то делал? Как-то использовал эфир⁈
— Да, я… я Йор призвал, — хмурюсь я, настороженно глядя на Ахерона, — А и… и меня недавно с неба скинули. Я совместил энергии и пальцами карабкался по воздуху. Замедлялся.
— Т-ты… ТЫ!.., — процедил он, — Сто сорок два эфирных плана были повреждены за двадцать секунд! Когда я услышал крики эфирных зверей, когда пошёл проверить в чём дело, знаешь чей Эфир я там увидел⁈
Сердце снова пропускает удар.
— Мой… — прошептал я, опуская глаза.
— О чём ты думал, когда совмещал эти три силы⁈ О чём ты думал⁈ — он едва не срывался в крик, — Неужели ты не понимал, во что может вылиться твоя сила⁈ Неужели ты не отдаёшь отчёт, насколько ты опасен⁈
Я поднимаю на него глаза
Было… снова грустно.
— Я просто выжить хотел, и всё…
И тут распахнутые от злости и негодования глаза Ахерона блеснули, а рот, готовый к крику, застыл. Старик опускает глаза. Его морщины разглаживаются.
Он поджимает губы, сжимает кулак, а затем протяжно выдыхает.
— Прости, Миша, — прошептал он, — Ты же правда не виноват. Надо было… сначала узнать причину, а потом кричать. Я не прав. Прости. Я просто… эх. Я просто испугался, что ошибся в тебе, и тоже частично в этом виноват.
Теперь уже протяжно выдыхаю и я.
Дерьмовый денёк.
— Что случилось-то? — спрашиваю, пытаясь как-то нарушить неуютную тишину.
