И не в силах держать эмоции, просто заходил по кругу как заведённый болванчик, что-то приговаривая то на русском, то на немецком, то на английском. Мысли и языки в его голове перемешались, а потому на что-то вразумительное он сейчас был не способен.
Мама же за этим внимательно наблюдала и эмоции на её лице понять я не мог.
Когда я чуть не разревелся, боясь, что у мамы ковид и она болеет, она поспешила объяснить ЧТО это за градусник такой. И в процессе, как у меня увеличивались глаза от шока, появился отец попавший ровно на характерную финальную фразу: «Я беременна, сынок».
Мама… беременна.
Мама. Беременна.
МАМА БЕРЕМЕННА! Это не ковид! Это сиквел карапуза!
И когда все пазлы сошлись, я сразу же начал вспоминать и курсы целительства, и здравый смысл. Я понял и почему мать такая эмоциональная, и зачем она огурец с кетчупом попробовала, ну и почему ей нездоровится уже как несколько недель. Из-за скачущих гормонов женщины становятся ещё непонятнее. Хотя куда больше-то⁈
Поэтому мама сегодня чуть не разревелась и поэтому… с переживанием смотрит на мечущегося мужа. И в этот момент ей нужно было всё кристально прояснить, потому что, как и батя, думать кристально чисто она была не способна:
— Марк, ты что, не рад?.. — тихо спросила она, даже не моргая из-за страха.
— Не рад… Не рад⁈ — едва не вспылил отец, отчего мама едва не дёрнулась, — Ты за кого меня держишь, Аня? Да я чертовски рад! Аня, я ОБОЖАЮ тебя и нашу семью! И второй ребёнок? Да я уже его обожаю тоже! Я пи*дец как рад! Это же просто невероятная новость! Второй ребёнок! — воскликнул он, — Я просто в шоке! Как тут не сходить с ума⁈
И после этого объяснения стало понятно, что с ума он сходит именно от счастья. И увидев это мама протяжно выдыхает, прикладывая руку к груди, а на её лице отражается улыбка.
— Честно говоря, я уже думал о втором ребёнке, — продолжил отец, — Потому что когда родился Миша, у нас была куча проблем, мало денег и потому мало времени. И вот, когда всё это решилось — Миша уже почти взрослый, а я… эх, не нанянчился, — вздохнул он, с сожалением глядя на меня, почти взрослого человечка, — Малыш сейчас был бы очень кстати. Хочу нянчить, на руках таскать. А Мишу уже не потаскаешь…
— Да, у меня такие же мысли… — мама выдыхает с улыбкой на лице, — Миша постоянно в командировках: то в бездне, то спасает заключённых в Германии. Уже такой взрослый… а так иногда хочется потискать пухлые щёчки ребёнка.
Я стоял и смотрел то на маму, то на папу. Смотрел на их улыбки, на их радость. На маму, на папу. Туда, обратно. Я видел, как искренне они счастливы, как искренне они улыбаются, и какое облегчение у мамы, что отец тоже хочет ребёнка!
И знаете… у меня очень стойкое ощущение, что в этой ситуации я должен обидеться. Я прямо ощущаю, как организм приказывает мне взбунтоваться, как пытается породить ревность!
Да. Ревность. Детский мозг изо всех сил пытался заставить меня ревновать.
Только вот моё воспитание, жизнь и та любовь, которую мне подарили родители, просто не дают этого сделать. Я понимаю, прекрасно понимаю, что они не станут любить меня меньше! Возможно, да, станут уделять чуть меньше внимания, но это же нормально! С моей-то жизнью я в целом дома редко бываю, они и так меня не часто видят!
Они не перестанут меня любить, как и не станут любить меньше. Я знаю этих людей.
Зато вот, и вот при этом всём, любить меня они не перестанут, а прикольный милый микрочелик-карапуз в семье появится! С которым и я, в том числе, смогу тоже поприкалываться! Уж я-то знаю как с карапузами совладать! На одном языке ведь говорим: «Гугу-гага», вот это вот всё не забыто! Буду справляться лучше родителей.
Я чувствую, что хочу обидеться и заревновать, но я просто не могу — прекрасно знаю, что мои страхи не оправдаются. А потому, переборов этот детский позыв, я со вздохом качаю головой и также улыбаюсь.
Я тоже, как и все, просто радуюсь.
Да и в конце концов, я порой на год пропадаю вообще! Им будет хоть с кем понянчиться и поговорить.
Но кое-что всё-таки в этой истории меня смущает. После того, как я улыбнулся, я резко нахмурился, подпер бока руками и посмотрел то на маму, то на папу. Внимательно вгляделся в её живот и снова посмотрел на родителей.
Они заметили мой подозрительный взгляд и на секунду остановили свою безграничную радость:
— Что такое, Миша? — спросил отец.
— Я знаю, как он там оказался… — прищурился я, — Я знаю, что вы делали…
Мама с отцом переглянулись. И пока они в неловком замешательстве, я открываю третий глаз и смотрю на мамин животик! Внимательно и пристально пытаюсь выследить там перерождение древнего злого бога тьмы и зла, и тёмного зла. И нет, ничего. То ли там пока нет души, то ли у мамы сверхтехнологичный экранированный бронированный живот.
— Что там, Миша? Ваш прадед не пытается там переродиться⁈
— Да вроде нет, — хмурюсь я, — Пока чисто.
Мама протяжно выдыхает. Ну да, с нашей историей действительно есть повод переживать на этот счёт.
— Капец. А кто там, мальчик или девочка⁈ — радость и предвкушение начинали доходить и до меня тоже, — Если мальчик, то я буду братом⁈
