Понимая, во что Наномашины меня медленно превращают, Гнев снова заработал на полную, и адреналин преобразовался в дофамин. И, сжав челюсть, я машинально скалюсь, нагло поднимая глаза на абоминацию гнили и разложения.
— Не. Понимаю, — процедил я.
Король не приближался и почти не шевелился. Но раньше он говорил без запинок и промедлений, тогда как сейчас — будто задумался, не ожидая такого ответа и взгляда.
— тежомоп еН.онзелопсеб И.онсеретнИ.илоб то ясливабзи ыТ.
Я нахмурился. Мне кажется, или его речь напоминает…
«Рой, отрази его слова и выведи мне субтитры!»
«Подними голову, если хочешь говорить с вечным голодом!» — первая фраза. «Ты избавился от боли. Интересно. И бесполезно. Не поможет» — вторая.
Да! Я правильно понял! Его речь действительно отражена, и без болевого эффекта её очень легко разобрать!
Король снова заговорил, но теперь его слова, хоть и звучат задом наперёд, начинают обретать смысл. Наномашины синхронно переводят и выводят подписи снизу.
— Ты пытался остановить неизбежное, — прожужжала орда, пульсируя и переливаясь волной под балахоном, — Королевство всегда берёт своё!
Я медленно поднимаюсь на ноги. Кровотечение остановилось, зрение прояснилось. Теперь я могу говорить с ним. Теперь я могу его понять.
И от этого понимания становится только страшнее.
Какое… нафиг неизбежное.
— Неизбежное? Но я же… убил твоего слугу и сожрал его душу ДО твоего пришествия!
— Думаешь, убив носителя, ты что-то изменил? — в голосе Короля слышится насмешка, — Носитель был лишь дверью. А дверь… уже открыта. Голоду показали место пира ещё в самом начале!
Что-то холодное ползёт по моему позвоночнику. Я вспоминаю, как поглотил душу того человека в костюме. Как она растворилась во мне. И как он… это всё видел.
Очень, ОЧЕНЬ плохое предчувствие ударило одновременно с его подтверждением.
— Ты съел душу двери, человек. Ты забрал моего раба! — Король шагает, и капюшон спадает, обнажая перемешанную груду гнилых, рассыпающихся костей с пульсирующими прожилками внутри, — И теперь ты его заменишь. Ты станешь новым вестником Чумы.
Честно? Даже не нашёл что сказать. Я даже…
— Хах… пха-ха, — рассмеялся я.
— Смех? Чую страх и гнев. Тебе не смешно.
Да нет, просто ржачно! Просто угарно! Ха-ха, истерический смех от осознания всего этого грёбанного абсурда!
Что там Судьба мне говорила? «Иди, Михаэль, спаси людей. Оборви свою судьбу злого чудовища? Можешь… м-м… просто стать ещё и Вестником Чумы сверху нахрен. Ну так, ва-банк играем, чо нет».
Пха-ха, ну какой же абсу-у-урд!
— Нет. Не хочу, — качаю я головой, и несмотря на улыбку и уверенность, мой голос подрагивает, — Найди кого-нибудь другого для своих игр!
Король запрокидывает голову, и его смех похож на жужжание тысячи пчёл:
— О, думаешь, у тебя есть выбор? Ты думаешь, это просьба? — он делает шаг вперёд, — Ты должен заплатить цену Королевству Чумы и Голода!
Воздух становится ещё гуще. Мухи вокруг начинают кружиться быстрее.
— За что⁈ — кричу я, — За то, что избавил человека от страданий? Убил? Так я сделал это своими силами! В обход бессмертия? Это — честно!
— За то, что вмешался в естественный порядок вещей! — шипит Король, — За то, что нарушил баланс. Чумное Царство должно питаться, должно поглощать! Ты забрал раба. Ты забрал инструмент! Ты мешаешь. Нам, — он ударил посохом по земле, — ТЫ МЕШАЕШЬ ОБЖОРСТВУ!
Колокол бьёт, и все мухи загудели, начиная формировать волны по всему куполу.
Странно, но именно сейчас у меня впервые побежал пот по лбу. Холодной, от ужаса. И вместе с тем — глаза полезли на лоб.
Ох… так это и вовсе… само Обжорство. Это не Герцог. Это не его эхо и иллюзия.
Это. Само. Обжорство. Первородный Грех. Во плоти.
Действительно, можно было догадаться, что мухи и крысы — это именно атрибуты Обжорства. Это же не только чума. Это и вечный голод.
Плохо дело.
Не, если смерть людей вокруг я ещё предполагал, то вот перенять роль Вестника Повелителя Мух, что не может умереть, не ощущает любви и чувств, и вынужден вечно кормить господина — уж точно не планировал.
Я протяжно выдыхаю. Успокоиться… особо не выходит. По позвоночнику бегут мурашки.
Но не успеваю я что-либо ответить, как воздух между нами начинает… трескаться? Как будто кто-то разрезает саму ткань реальности, и в образовавшейся щели мелькает серебристый отблеск!
