Но кое-что произошло. То, чего я ждала вот уже несколько лет. Как всегда, нам ничего не сообщили заранее. Однажды утром я сидела в большом зале, срисовывая цветок. Кабира переписывала каллиграфией стихотворения в декоративный свиток. Сейчас зима, в помещении горело несколько жаровень, но они не могли прогнать холод. С нами была Орсеола – в ту ночь она не ткала сон господину и поэтому не спала утром. Она сидела, держа в руках странную работу – колесо, сделанное из камыша; я видела, как она собирала его у пруда днем раньше. Время от времени она вырывала из своей черной головы волос и вплетала его в работу. Я так и не привыкла, что она тоже с нами. Столько лет мы сидели за работой вдвоем, госпожа и я. Когда появилась Орсеола, равновесие нарушилось – господин даже не ночует у нее, а правитель посылает ей дорогие подарки в благодарность за сны, которые она ему соткала. Наш язык она выучила быстро, но слова произносит не так, как мы. Говорит она немного. Однажды я обнаружила ее в саду на самой верхушке дерева. Я сделала вид, что не заметила ее, и прошла мимо. Но в тот момент у меня возникла мысль, насколько она молода. Моложе, чем была я, когда попала сюда. Ребенок, превращающийся в женщину. С тех пор я пыталась вести себя с ней любезнее. Но это трудно. Она говорит, что видит наши сны, и смеется, словно это шутка. Но мне совсем не смешно.
Что она видит в моих снах? Видит ли она, как я лечу над пустыней Мейрем? Видит ли она, как я танцую под луной с моими сестрами? Видит ли, как я гонюсь за чем-то по пустыне, разбивая ноги в кровь, но так и не могу догнать?
Дверь в дайрахезин с грохотом распахнулась. Мы все трое подняли глаза от нашей работы. Вошли два стража, а за ними – слуга, несший сундук и несколько мешков. Последней вошла юная черноволосая красавица. Думаю, примерно так выглядела Кабира лет пятнадцать назад. На красавице была желтая куртка с розовой вышивкой – не блестящей, но очень добротной работы. На ногах и руках у девушки было множество украшений. Почти как невеста. Но только почти. Она остановилась на одном из красных ковров, опустив руки, наблюдая, как служанки, понукаемые стражами, побежали в одну из пустых комнат, поставили туда сундук и принялись распаковывать мешки. Одной из них была Эстеги. Кто-то принес перину и подушки, другая – лампы.
С нами стражи не разговаривали. Кабира отложила кисть и сплела пальцы на животе. Ни один мускул у нее на лице не дрогнул. Я повернулась к ним спиной и продолжала рисовать. Понимая, что все это означает, я однако не могла разобраться, что я чувствую. Радость. Наконец-то я свободна! Страх. Теперь я больше не могу избегать своей главной миссии.
Я сидела и рисовала. Позади меня слышались усердные шаги по полу. Стражи отдавали краткие распоряжения. Но вот дверь дайрахезина захлопнулась, повернулся ключ в замке. Цветок на листе передо мной получился совершенно кривой, ничуть не похожий на образец, стоявший передо мной в вазе. Мне придется предпринять еще одну попытку.
Кабира медленно поднялась. Я бросила взгляд через плечо. Черноволосая осталась стоять. У дверей замерла Эстеги, ожидая приказа. Орсеола вернулась к своей работе. Вид у нее был такой, словно она слушала музыку, ловя звуки, доступные только ей. Кабира обошла новенькую со всех сторон.
– Она выглядит здоровой, это хорошо. Сколько тебе лет, девочка?
– Девятнадцать, – шепотом ответила та.
Кабира взяла ее за подбородок.
– Открой рот.
Девушка сделала, что ей сказали, но бросила на Кабиру взгляд, которого ни одна из нас не пропустила.
– Все зубы на месте. Прекрасный возраст.
Выпустив подбородок девушки, она вытерла руки о ее куртку. Словно случайно. Словно забывшись.
– Он купил тебя?
Черноволосая покачала головой и приподняла подбородок. Самую малость.
– Отец подарил меня. Хотел ублажить визиря.
– Ну что ж, позаботься о том, чтобы выполнить желание твоего отца. Эстеги! Принеси из моей шкатулки два гребня.
Поклонившись, Эстеги поспешила в комнату Кабиры. Я медленно скрутила свой рисунок. Два гребня – это больше, чем один. Любое положение лучше, чем быть рабыней.
Девушка, похоже, хотела пойти в свою комнату, но Кабира остановила ее, ничего не говоря и даже почти не пошевелившись. Вернулась Эстеги с гребнями. Как когда-то со мной, Кабира быстрыми привычными движениями прихватила волосы девушки двумя медными гребнями.
– Носи их.
Не проронив больше ни слова, жена моего господина вышла из комнаты. Некоторое время девушка стояла на месте, совершенно сбитая с толку, уставившись на меня и Орсеолу. Поскольку никто из нас не произнес ни слова, она поджала губы и выпятила грудь.
– Меня зовут Мериба, – произнесла она в воздух. Потом, звеня ручными и ножными браслетами, ушла в свою комнату и закрыла за собой дверь.
