Звон монет усмиряет восставший народ,
Звон монет города, да и страны берёт.
Поднимите лишь сумму повыше.
— Не спеши. По весне не считают хлеба,
Предлагай и не минет награда.
На границах земель камениста гряда,
Но ещё никому не мешала она
Перейти. С контрабандой нет слада.
— Значит должен предать. Не врагов, а друзей.
За врагов никогда нам не платят.
Так прощай, моя честь! Следуй, совесть, за ней!
Но, терзаясь вопросом, придержим коней…
Расплатиться у вас силы хватит?
— Те, кому я служу, не скорбны нищетой.
Те, кому я служу… Но довольно.
К делу, сударь, пока за кирпичной стеной
Ещё бьётся дыхание злобы ночной,
Не стесняя дневною нас ролью.
— Роль теснит. Но теснее покровы одежд.
Что, хозяюшка, нам до хозяев?
Голос холоден, взгляд же чарующ и свеж,
Вы судьбою-негодницей заперты меж
Двух сторон. Ваше тело не знает
Ни покоя, ни сна под янтарной луной?
Ваши мысли… Кто ими владеет?
Я доставлю товар, но какою ценой…
Мы на ложе могли бы решить меж собой,
А потом говорить уж о деле.
— При других обстоятельствах, в жизни иной
За бесстыдство ответить могли бы!
— О, прекрасная нимфа, лишь страстью одной
Платят девам, что так же как я — за чертой,
Жизней чьих так порочны изгибы.
— Пусть порочны. Не время судить, да рядить.
Пусть слова омерзительно точны.
Не тому, кто торгует друзьями, любить
Моё тело! Ещё не оборвана нить,
Что надеждой связала непрочно
Мою жизнь и небесную стылую гладь.
Да, изломы судьбы неприличны.
Горек путь! Осудить, оно легче, чем стать
Человеку подспорьем. Довольно болтать!
К делу, сударь. И к чёрту о личном25!
Различия между двумя странами, веками живущими бок о бок — враждующими, мирящимися, торгующими, презирающими друг друга, но всё же остающимися вместе — бросаются в глаза с первых шагов после пересечения границы. И, конечно же, это более чем относится к Дейстрии и Остриху, чьи трения не раз и не два за историю совместного существования приводили к войнам, к ограничению торговли и, прибавим, к развитию контрабанды. Однако наивный дейстрийский путешественник первое время может сохранять нелепую надежду, что достаточно переодеться по местной моде, поселиться в доме со шпагой, обменять в банке деньги и не выходить на улицу после наступления темноты, чтобы уже если и не сойти за своего, то хотя бы не привлекать внимания и вести в Острихе такую же жизнь, как у себя на родине. Абсурдность подобного предположения может и вовсе не дойти до дейстрийца, если он был нелюдимом дома и намерен придерживаться старых привычек и впредь. Однако, стоит прожить в Острихе светской жизнью хотя бы неделю, наносить и принимать визиты, прислушаться к сплетням — и привычное представление о единой для всех просвещённых людей, самой собой разумеющейся морали развеется как дым, а там последуют и отступления от затверженных с детства канонов поведения.
