— В таком случае я продолжу. Итак, вы ничего не слышали о Бломеле, не так ли?
Получив моё согласие, сын синдика коротко охарактеризовал преступника, повторив в основном описание наёмной убийцы Беаты.
— Прекрасно, сударь! — откликнулась на рассказ Дрона Перте я. — Не стоит продолжать, я вас прекрасно поняла. Господин, о котором вы говорите — прекрасный пример, самый лучший аргумент из всех возможных. Негодяй, однако, так хорошо владеющий шпагой, что ни один дворянин не в состоянии привести его к ответу и заставить поплатиться за все совершённые преступления. Очень хороший пример, сударь, восхитительно подходящий к вашей теории самосуда!
— Вы сердитесь? — удивился Дрон Перте. — Но почему? Чем я мог обидеть вас, сударыня?
Усилием воли я сдержалась, и вместо потока упрёков, грозящих затянуться, пожалуй, на несколько часов, ограничилась заверениями в прекрасном настроении и наилучшем отношении к собеседнику. Сын синдика не слишком убедительно сделал вид, что удовольствовался таким ответом и продолжал:
— Во всяком случае, вы ошибаетесь, сударыня. Бломель действительно подходящий пример для моей теории, как вы выразились, самосуда. Как говорят в народе, сколько верёвочке не виться… его убили на этой неделе. Вы удивлены?
— Не совсем, сударь, — пожав плечами, проговорила я. Проклятый сын синдика подбирался к очень неприятной теме, и мне стоило особых усилий сохранять спокойствие. Напустив на себя скучающий вид, я принялась рассуждать так, словно новость не имела и не могла иметь ко мне ни малейшего отношения: — Если Бломель может служить для вас примером справедливого возмездия, то его убили на дуэли — я правильно вас поняла? Вам, полагаю, его смерть кажется удивительной — учитывая репутацию этого господина. А я, однако, делаю простой вывод: слухи преувеличивали, и господин Бломель отнюдь не был первым фехтовальщиком Остриха. Вы не согласны со мной?
Впереди показался город, и Дрон Перте придержал лошадь, чтобы бежала медленнее.
— Нам лучше поторопиться, — мягко произнесла я. — Скоро обед, а мне нужно ещё успеть переодеться… да и вам необходимо вернуться домой вовремя.
Дрон Перте скривился.
— Вы правы, матушка не любит, когда я опаздываю. Однако, полагаю, она простит меня, если я скажу, что осматривал вместе с вами здешние красоты. Вы не откажетесь при случае подтвердить мои слова, сударыня?
— Располагайте мной, как пожелаете, — вежливо произнесла я. Сын синдика в ответ улыбнулся ещё неприятнее, чем ему случалось улыбаться до сих пор, но свои мысли удержал при себе.
— Итак, сударыня, — проговорил Дрон Перте после недолгого молчания, — мы говорили о смерти Бломеля, и, признаться, она представляется мне буквально невозможной, невероятной! В прошлом — признаюсь только вам — Бломель давал мне уроки фехтования, и до сих пор владеет шпагой гораздо лучше меня. А тут…
Мне оставалось только сочувственно покивать: человек, фехтующий лучше, чем Дрон, в одиночку убившего двоих противников и одного подкравшегося сзади убийцу с кинжалом, несомненно, самый худший из покойников. Его смерть не могла не вызвать вопросы властей, и неудивителен теперь панический страх Греты при виде такого человека… Но что нам оставалось делать? Сохранить Бломелю жизнь?
— А что говорит об этом ваш отец? — спросила я.
— Отец… — Дрон хмыкнул. — Отец в недоумении. Я предположил, что на Бломеля могли напасть несколько человек, и, в конце концов, кому какое дело, как заканчивают свою жизнь записные негодяи. Сейчас дело передано в архив, однако…
— Однако? — затаив дыхание, подсказала я. Архив — это хорошо. это просто замечательно. Но ведь любое дело можно будет поднять заново!
— Однако я не думаю, будто старика Бломеля убили так, как я сказал. Тогда ран было бы несколько — даже нанеся смертельную, убийцы успели бы ранить жертву ещё несколько раз — в запале боя или чтобы добить. А тут… одна рана, в самое сердце, нанесена так точно, словно бедолага и не защищался вовсе, стоял и ждал, пока его проткнут.
— Может, так и было, как вы думаете? — предположила я, мысленно проклиная и Бломеля, и синдика с его болтливым языком, и Дрона с его дотошностью. Какая ему разница, как погиб этот негодяй? Или сын синдика состоял в той же банде?
— Не думаю, — покачал головой Дрон Перте. — На шпаге погибшего была кровь, да и лежал он так, словно погиб в бою, двигаясь.
— Вы настолько точно разбираетесь в подобных вещах? — подняла брови я. — Разве можно вообще определить, в какой позе стоял человек до того, как упасть мёртвым?
— Поверьте мне, сударыня, — неприятно улыбнулся Дрон Перте, — я видел достаточно смертей, чтобы теперь выступать для вас в роли эксперта по подобным вопросам.
— В таком случае, сударь, мне остаётся только развести руками, — улыбнулась в ответ я. На душе, однако, у меня было отнюдь не спокойно, и меньше всего на свете мне хотелось улыбаться. Кто бы мог подумать, что сын синдика так точно расследует смерть Бломеля, да к тому же… почему он мне это всё рассказывает?! Этот вопрос я задала вслух.
