Конечно, я могла бы, оставив почтенную хозяйку дома одну, отправиться на прогулку, ведь я не была ни её родственницей, ни даже гостьей, я только снимала у неё комнату с полным пансионом, но у меня не хватило духу бросить госпожу Дентье, лишённую какого бы то ни было общества; к тому же вид девушки, разгуливающей по улицам без сопровождения мужчины, старшей женщины или хотя бы подруги, привлекал слишком много внимания как разного рода жуликов, так и городских сплетниц. Нетрудно догадаться, какие цели приписывали прогулкам любопытные кумушки, и как быстро расползаются слухи среди благородных господ и их слуг, проживающих в этой местности. Поэтому я осталась, и весь день то помогала хозяйке дома в её мелких домашних делах, то — в минуты отдыха — поддерживала неспешную беседу обо всём на свете (и, как водится, ни о чём конкретном), мечтая только об одном: чтобы поскорее стемнело, и вернулась домой загулявшая прислуга, чьё возвращение избавит меня от докучливых обязанностей вежливой гостьи.
Вечером мы, как и в другие подобные дни, сидели в малой гостиной, и, заменяя чай минеральной водой, за разговором лакомились фруктами из большой красивой вазы, подаренной, как уверяла госпожа Дентье, ещё её бабушке. В дверь неожиданно позвонили и, хотя в нашем договоре ничего не было сказано о замене дворецкого в выходные дни, с кресла поднялась я: негоже заставлять почтенную даму бегать туда-сюда по дому каждый раз, когда кто-нибудь на улице тронет колокольчик. Признаться честно, я не ожидала никого увидеть за дверью, разве что прохожий ошибся адресом: все друзья госпожи Дентье знали, когда в её доме выходной у прислуги, и не явились бы с визитом, а писем ни мне, ни ей ждать не от кого.
Между тем я ошибалась: на крыльце топтался здоровенный тип, с тупым грубым лицом и такими же грубыми руками, одетый весьма скверно, но в наряд, позволительный только для вооружённых людей и знати. Оружия при нём не было видно. Увидев на пороге такое страшилище, я горько пожалела о нелепости острийских обычаев, заставляющих порядочных девушек самим открывать двери всяким проходимцам, и, попятившись, хотела было скрыться в глубине дома. Однако «проходимец» так ловко просунул в щель ногу, обутую в тяжёлый сапог, что я усомнилась в правильности первого впечатления. Заговорил незнакомец, впрочем, голосом не менее грубым, чем его лицо и руки — но вполне грамотно и без просторечий:
— Добрый день, хозяюшка! Прошу вас, ответьте, не здесь ли живёт некая Ивона Рудшанг, приехавшая из Дейстрии?
Такое вступление мне решительно не понравилось, и я поспешила заверить незнакомца, что в глаза не видела ни одной дейстрийской барышни на этой улице. Разумеется, проходимец и не думал после такого заявления извиниться за доставленное беспокойство и идти отыскивать меня куда-нибудь в другое место.
— Вас, должно быть, испугал мой внешний вид, — понимающе кивнул он, — но, милостивая хозяюшка, я не причиню вам вреда!
— О, что вы! — из вежливости возразила я, беспомощно наблюдая, как незнакомец, отстранив мою руку, распахивает дверь и заходит в прихожую. — Я нисколько не напугана, однако, вовсе не понимаю, чем могла бы быть вам полезна.
Проходимец отвесил мне глубокий острийский поклон и сказал сиплым шёпотом:
— Вы неправы, хозяюшка, это я намерен быть полезным для вас. Ведь вы и есть Ивона Рудшанг, и именно вам я должен передать это письмо. — И он протянул мне смятую бумажку, на которой неровным почерком было записано настоятельное требование немедленно вместе с посыльным отправиться выручать автора этой нелепой эпистолы из каких-то смутно упомянутых неприятностей.
— Прошу прощения, любезнейший хозяин, — по-острийски обратилась я, отчаянно жалея, что негодяю удалось вручить мне своё послание, — но я не очень хорошо вас понимаю. Не может быть, чтобы вы всерьёз полагали, будто такая записка может быть адресована мне!
— Вам, хозяюшка, именно вам, — подтвердил невероятное проходимец, — меня послал ваш друг, который настоятельно нуждается в вашей помощи.
На мгновение я подумала, что записку мог послать Дрон Перте, но и такое объяснение не могло меня заставить выйти из дома в обществе столь сомнительного посыльного. Подумайте сами, разве сыну синдика некого попросить о помощи в этом городе, чтобы вдруг понадобилось звать меня на выручку? Его подпись наихудшим бы образом рекомендовала эту записку, равно как дурно её рекомендовал и здоровенный верзила, посланный в качестве почтальона.
— Прошу вас, любезнейший хозяин, перестаньте говорить вздор! — твёрдо ответила я. — Пожалуйста, уходите, пока я не позвала сюда городских стрелков. У меня нет никаких друзей, и ваша шутка заходит слишком далеко. Уходите!
— У вас есть друг, — ничуть не смущённый моими угрозами, заявил незнакомец. — У вас есть в этом городе один друг, самый лучший и любимый, к которому вы всегда придёте на помощь, и который…
