— Вот, черт! — с чувством ругнулся полковник. — А ведь я действительно хотел договориться с ним полюбовно. И, возможно, это получилось, если бы… — Он повернул голову к единственному оставшемуся в живых из тех, кому было поручено сторожить персону Гурова на выходе из котельной. — Вставай, герой. Чего ты разлегся? У тебя же не нога прострелена.
Парень продолжал сидеть, тупо таращась на сыщика.
— Вставай-вставай. — Гуров помахал «штайром». — Только не надо больше строить из себя камикадзе. Посмотри, что случилось с твоими приятелями, и сделай выводы. Надеюсь, они будут правильными.
Парень осторожно поднялся на ноги и опасливо отступил от Гурова к стене. Полковник внимательно окинул его взглядом с головы до ног. Удовлетворенно кивнул.
— Годится. Раздевайся, сынок.
— Что? — Тот опешил, и глаза его при этом сделались еще более испуганным. — Вы с ума сошли? Я никогда не позволю… Лучше уж сразу убейте меня…
Гуров улыбнулся.
— Запомни, я никогда никого не убиваю без веских на то оснований. Только если этот «кто-то» покушается на мою жизнь. Но ты ведь не собираешься этого делать?
— Нет, но я…
— Ничем таким, о чем ты подумал, я с тобой заниматься не собираюсь. Я не извращенец. Раздевайся. Мне нужны твои шмотки.
Осознав, что его чести ничто не угрожает, парень стал неспешно разоблачаться. Сняв брюки, рубашку и ботинки, он бросил все это к ногам полковника. Прижался к стене, стоя в одних трусах и носках. Гуров вынул из брюк ремень и отложил его в сторону.
— Это тебе, — сказал он.
— В каком смысле? — не понял парнишка.
— Сейчас узнаешь. — Гуров по-солдатски быстро оделся и, взяв ремень в руки, приказал парню: — Ложись на спину, подними ноги, а руки заведи под задницу. Я не хочу, чтобы ты и дальше доставлял неприятности самому себе. Пару часов как-нибудь продержишься, а потом за тобой приедут.
— Я не могу, — тот понял, какая участь его ожидает. — У меня прострелен локоть…
— Я знаю. Но не бойся, ничего с тобой не случится. Давай ложись. Я и так потратил на тебя слишком много времени.
Парню ничего не оставалось, как подчиниться. Гуров связал его ремнем так, что тот не мог даже пошевелиться.
— Отдыхай. — Сыщик дружески похлопал его по щеке.
Затем, развернувшись, уверенно направился к двери, которая, как он помнил, должна была привести его в производственный цех. Повернув ручку, Гуров толкнул от себя дверь и шагнул в помещение.
Подпольный цех «Местарджа» по производству некачественной продукции занимал весьма просторное помещение и, по большому счету, мало чем отличался от того, что Гуров видел на заводе Бесшапошникова во время первой и единственной экскурсии. Внешне разница была только в том, что вместо людей в белых халатах здесь суетились весьма колоритные личности из разряда кочующей братии. Проще говоря, бомжи. А в остальном — все то же самое. Приспособления для фильтрации купажа и выдержки готовых напитков, установки для подготовки полуфабрикатов… Шумовой фон, стоящий в цеху, и звукоизоляция стен не позволяли расслышать того, что происходило в коридоре.
Гуров закрыл за собой дверь и тут же заметил в дальнем конце зала мужчину в зеленом костюме, как у сотрудников реанимации. На фоне бомжей он смотрелся очень солидно и респектабельно. Полковник засунул «штайр» в скрытую под рубашкой кобуру и быстрым шагом направился в его сторону.
— Прошу прощения! — окликнул он местного технолога, а в том, что это был именно технолог, Гуров практически не сомневался.
Мужчина обернулся.
— Да?
— Вы — Геннадий Широков?
— Нет, я… А кто вы, собственно говоря, такой? — Мужчина подбоченился. — Посторонним сюда вход запрещен, и если у вас нет на то специального разрешения…
— Разрешение у меня есть, — с улыбкой успокоил его сыщик. — Я по важному поручению от Александра Ивановича Бесшапошникова.
— Ну, если от Александра Ивановича! Тогда конечно. Тогда совсем другое дело. Гена там. — Он указал на примыкавшее к цеху слева смежное помещение. — В зале готовой продукции. Наблюдает за расфасовкой.
При этом мужчина заговорщицки подмигнул Гурову, словно хотел сказать: «Ну, мы-то с вами понимаем, о какой продукции идет речь». Полковник подмигнул ему в ответ.
В зале готовой продукции, куда прошел Гуров, таких ребят в зеленых костюмах, как тот, с которым он только что имел честь пообщаться, было двое. Видимо, за готовой продукцией требовалось куда более тщательное наблюдение. Чтобы, не дай бог, бомжи не сперли чего-нибудь.
— Геннадий Широков!
Один из мужчин обернулся в сторону Гурова. Сухое обветренное лицо, трехдневная небритость по последней французской моде, маленькие, глубоко посаженные глаза. Честно говоря, вид Широкова показался полковнику каким-то болезненным. Словно он сам постоянно употреблял продукцию «Местарджа» последние два-три месяца.
— Да, — сказал он, и Гуров отметил, что голос у Геннадия, в отличие от его внешности, вполне бодрый и жизнерадостный. — Кто вы такой?
— Меня прислал Бесшапошников, — уже в который раз выдал полковник нехитрую заготовленную легенду. — К вам. Мы можем выйти?
— Ну, да, конечно. Разумеется.
