Глазка в двери тоже не было. Гуров постучал. Где-то внутри скрипнула половица, затем еще одна, и тихий голос у самой двери произнес:
— Кто там?
— Мосгорсвет, — небрежно ответил сыщик, намеренно меняя тембр голоса.
Минаев ненадолго задумался.
— У меня все в порядке, — не очень уверенно сказал он после паузы и зачем-то добавил: — Я вообще редко бываю дома и плачу строго по счетчику.
— Плановая проверка, — бросил Гуров.
— А чего проверять, если у меня все в порядке? И плачу по счетчику.
— Да ради бога. — Гуров почувствовал, что начинает терять терпение. Он уже прикидывал, как бы ему половчее приложиться плечом, чтобы высадить эту хилую дверку. — В порядке так в порядке. Тогда просто распишитесь, что я приходил. А то они меня каждый день к вам гонять будут. Мне это надо?
— Ладно.
Минаев повернул замок, раздался едва различимый на слух щелчок, и дверь распахнулась внутрь квартиры. Хозяин стоял в проеме в одних трусах и резиновых сланцах. На груди, теряясь в густом волосяном покрове, болтался маленький золотой крестик. Увидев Гурова, Павел не стал тут же захлопывать дверь, как предполагал сыщик, и подставленная нога Гурова оказалась совершенно лишним действием.
— Вы не из Мосгорсвета, — с крайне глупым выражением лица сказал Минаев, втягивая голову в плечи, словно в следующую секунду на нее непременно должен был обрушиться сокрушительный удар. — Вы из ментовки. Но вы же… Вас же должны были…
— Убить? — закончил за него полковник.
— Нет, я не это хотел сказать…
Минаев отпустил ручку двери и машинально отступил в глубь коридора. Гуров шагнул через порог и закрыл за собой дверь. Минаев, все еще отступая, наткнулся спиной на вешалку, и ему на голову упала болоньевая куртка-ветровка. Он испуганно сорвал ее и кинул себе под ноги.
— Не надо меня бить, пожалуйста, — заканючил он, неотрывно следя за руками визитера. — Я не переношу боли. Меня всегда все били… В школе, во дворе… Даже в институте. Пожалуйста…
— Кто приказал тебе отправить меня к Битцевскому парку? — в лоб спросил Гуров.
Минаев едва держался на ногах. Колени у него буквально ходили ходуном.
— Давайте пройдем в комнату, — предложил он, всем своим видом демонстрируя, что он готов к доверительным отношениям с полковником. — Чего толкаться у порога. И если бить меня вы не собираетесь…
— У меня очень мало времени, — предупредил Гуров.
— Да-да, я понимаю. — Минаев опять покосился на руки Гурова. — Но я должен вам все объяснить. Я не хочу неприятностей. Я вообще человек не конфликтный, чтобы вы знали… Все, что мне нужно, так это, чтобы меня не трогали. И я никого не хочу трогать. Но вы же понимаете, что жизнь порой диктует нам собственные условия, к которым мы должны приспосабливаться. И с этим ничего не поделаешь…
Гуров остановил его словесный поток безапелляционным взмахом руки. Минаев замолчал, но при этом сместился еще на два шага вправо, оказавшись в проеме между прихожей и кухней. Свет из окна упал ему на спину, и только тогда Гуров смог заметить, что тело Павла сотрясает мелкая нервная дрожь.
— Я еще в прошлый раз убедился, какой ты словоблуд и хороший актер, — сказал полковник. — И лапшу, которую ты мне повесил на уши, мне пришлось долго снимать. Только я, к твоему сведению, не тот человек, который дважды наступает на одни грабли.
— Но ведь я вам не врал. — Минаев понемногу приходил в себя. Раз его не стали бить сразу, он посчитал, что уже благополучно избежал этой участи. — Все, что я сказал, было правдой. Ну, за исключением того, что…
— Тебя попросили это сделать, — снова закончил за него Гуров. — Я прав?
— Да, — не стал отрицать парень. — Меня попросили. Но как я мог отказаться? У меня не было выбора. Мне его просто не оставили… Давайте пройдем в комнату.
Гуров решил, что он может себе позволить выслушать исповедь грешника. Конечно, это лишняя трата, но в противном случае Минаев мог просто замкнуться и не сказать ничего. Состояние его было близким к истерике. Будучи неплохим психологом, Гуров не мог этого не отметить. Он прошел в комнату, расположенную в глубине квартиры. Беглого осмотра было достаточно, чтобы понять, что хозяин квартиры — закоренелый холостяк, причем не самый опрятный по своей природе. Неубранная постель, сваленные в беспорядке вещи, остатки еды на столике у дивана, покрытый вековой пылью экран маленького телевизора на прикроватной тумбочке.
Минаев плюхнулся на диван и поднял с пола мятую пачку сигарет. Рядом стояла полная окурков пепельница. Серым пеплом было усыпано и все пространство возле нее. Гуров остался стоять посреди комнаты, и Павел, подняв глаза, перехватил его взгляд.
— В последнее время ни до чего не доходят руки, — пожаловался он.
— Ясно. — По твердому убеждению сыщика, это последнее время длилось для Павла всю его сознательную жизнь.
