— Я совсем запутался, — признался тот, прикуривая сигарету от спички и небрежно швырнув последнюю в пепельницу. Как и следовало ожидать, он промахнулся, и спичка упала на пол. Благо, она уже успела потухнуть. — Все чаще и чаще задаю себе вопрос, кто я и зачем живу на этом свете. Какое у меня предназначение? Ведь говорят, что каждый человек рождается для чего-то. Для чего рожден я? Для тупого бесцельного существования. Ведь это даже не жизнь, согласитесь. Это именно существование.
У Гурова не было ни времени, ни настроения общаться на философские темы. Солидно покачав головой, он с небольшим нажимом в голосе произнес:
— Понимаю. И сочувствую. Но давай по делу, старик. Облегчи свою душу. Расскажи мне все, что тебе известно о «Местардже» и его незаконной деятельности, и, можешь мне поверить, это будет именно то, для чего ты рожден.
— Вы надо мной издеваетесь? — вскинулся парень.
— Ничуть. Я действительно считаю, что, поговорив со мной откровенно, ты окажешь неоценимую услугу обществу. Я пообщался с Геннадием Широковым. Он подтвердил, что именно ты разработал технологию производства некачественной продукции. Я готов допустить, что ты не подозревал, к каким последствиям могут привести эти так называемые научные изыскания. — Полковник постарался скрыть иронию в голосе. — Но погибли люди, Павел, и ты об этом прекрасно знаешь. А кто-то, но не ты, нажился на их смерти. Справедливость должна быть восстановлена. Мы с тобой теперь просто обязаны это сделать.
Минаев дрогнул. Это было видно по его лицу. Гурову уже не раз приходилось наблюдать людей со столь явным душевным дисбалансом, и он мысленно похвалил себя за правильно выбранную тактику разговора.
— Вы так считаете?
— Разумеется.
— Хорошо. — Минаев дважды глубоко затянулся, сломал сигарету пальцами и, нагнувшись, затолкал ее в груду других окурков. — Я готов помочь. Не знаю, кому принадлежит идея с паленой водкой, но уверен, что совет директоров «Местарджа» об этом ничего не знает. Исключая самого Бесшапошникова, конечно. Но и он всего лишь марионетка в чьих-то руках. За ним стоят люди.
— Откуда вы знаете?
— У меня есть уши. — Павел невесело улыбнулся. — И глаза. Обрывки фраз, поведение… Понимаете? Вы бы тоже это уловили. Но кто эти люди — я не знаю. Так что тут вопрос не ко мне.
— А кто еще, кроме Бесшапошникова, может об этом знать? — спросил Гуров.
— Я полагаю, Елисеев. Он фактически — правая рука Бесшапошникова. Они в одной упряжке. — Минаев слегка замялся, понимая, что пришло время перейти от общего к частному и тем самым коснуться вопроса собственной вины в происшедшем. — Они обратились ко мне. И думаю, что на самом деле здесь не столько сыграли роль мои мозги и навыки, сколько мое бедственное положение. У меня мать, разбитая параличом, за которой день и ночь ухаживает сиделка, и младшая сестра, с недавних пор пристрастившаяся к наркотикам. Понимаете, к чему я клоню. На все нужны деньги: на сиделку, на содержание сестры, на ее лечение, наконец… Не говоря уже о том, что мне и самому нужно что-то жрать. Готов поспорить, что Бесшапошников с Елисеевым знали обо всем этом, иначе они с такой же легкостью могли обратиться не ко мне, а к любому другому технологу завода. Но им нужен был кто-то, кого они впоследствии могли бы держать на крючке. К сожалению, я слишком поздно понял это. Но тогда… Тогда мне остро нужны были деньги. Вы даже не представляете, насколько. Или в петлю, или в долговую яму у какого-нибудь бандюги под проценты. Бесшапошникову с Елисеевым даже не пришлось меня долго обрабатывать, хотя подозреваю, что, когда они пригласили меня в кабинет и сели с двух разных сторон, настрой был на очень активный прессинг. Я согласился. Тем более мне казалось, что дело-то гроша ломаного не стоит. Ну, дал им технологию, получил за это приличную сумму, и все. Дальше не мое дело. А на поверку вышло совсем не так. Я оказался повязан с этими уродами. Влип, что называется, по уши. Они мне не отстегивали с оборота, нет, — поспешил отречься от подобного подозрения Минаев. — Но при каждом удобном случае не упускали возможности напомнить, что за смерть невинных людей ответственность на мне лежит не меньшая, чем на них самих. Так было и в этот раз. С вами. — Он опять потянулся к пачке сигарет. Машинально, неосознанно. — Елисеев вызвал меня к себе за день до вашего прихода в «Местардж» и провел беседу на предмет того, что, если кто-то появится из органов, я должен буду разыграть из себя информатора и тут же маякнуть ему. Я все так и сделал. Всучил вам ту самую записку и тут же побежал к Алексею Викторовичу…
— К Алексею Викторовичу? — живо переспросил Гуров. — Это Елисеев?
— Ну да.
В памяти полковника моментально всплыл грубый бас, который он слышал через дверь, сидя запертым в котельной. Именно так обращались к обладателю баса подчиненные: Алексей Викторович.
— И что дальше?
