А потом случилось неизбежное. Пусть и с запозданием, но случилось. Мод узнала о ее отношениях с Лоренсом. Точнее, ей рассказал Джейми. Он сидел с одним из своих потенциальных клиентов в зале ресторана «Палм-корт». Они пили коктейли и неторопливо беседовали, когда неожиданно он увидел, как в зал вошла Барти. Остановилась, кого-то ища глазами. Вскоре к ней подошел мужчина и слегка тронул за плечо. Барти повернулась к нему, улыбнулась и подставила щеку для поцелуя. Этим мужчиной был Лоренс. Его старший брат, немало постаравшийся, чтобы испортить Джейми детство, и приложивший еще больше стараний, чтобы разрушить бизнес его отчима. Лоренс, враждебно настроенный против всего и всех, кто имел отношение к Литтонам и их делам. На глазах у Джейми Лоренс взял Барти за руку, поцеловал, а потом стал что-то энергично ей говорить. Барти его внимательно слушала, затем покачала головой, однако через мгновение засмеялась и вместе с Лоренсом пошла к выходу.
Когда Джейми рассказал Мод об увиденной сцене в ресторане, она сначала лишь молча смотрела на него, потом закрыла лицо руками и заплакала.
В каком-то смысле Барти даже стало легче после ее нелицеприятного разговора с Мод. По крайней мере, теперь не нужно было таиться. Она могла вести себя честно и открыто. Барти чувствовала, что она честна и перед собой, и перед семьей.
В ту ночь она впервые легла в постель с Лоренсом.
Он на удивление внимательно отнесся к ее подавленному состоянию. Дал ей выплакаться, спокойно выслушал ее сожаления и раскаяния, даже не попытавшись возражать и не говоря, что она терзается из-за глупостей.
– Ты не должна себя винить, – сказал Лоренс. Их разговор происходил во внутреннем дворе его дома, возле фонтана. – Ты не сделала ничего плохого.
– Сделала, Лоренс. Сделала. Получается, я предала всех Литтонов, а заодно и Бруеров. Они так по-доброму встретили меня, приняли в свой круг. Я обманула Мод. Я должна была бы…
– Что ты должна была бы? – спросил Лоренс.
– Я должна была бы… точнее, не должна была начинать с тобой отношения. Я должна была бы все оборвать в самом начале, когда ты впервые…
– Но я бы тебе этого не позволил, – просто сказал ей Лоренс. – Здесь не ты решала. Это было мое решение, а потому тебе не за что винить себя.
– Лоренс, не говори глупостей, – вздохнула Барти, вытирая нос и улыбаясь сквозь слезы. – Это не было целиком твоим решением. Я же не безгласная тварь.
– Это было мое решение. Я несу за него полную ответственность.
– Но я ведь могла… – Она замолчала.
– Могла – что?
– Сказать, чтобы ты ушел и оставил меня в покое.
– Я бы не ушел. И потом, с какой стати тебе нужно было бы собственными руками прогонять свое счастье?
– Счастье! – воскликнула Барти и снова заплакала.
– Да. Счастье и любовь.
Барти даже плакать перестала от изумления.
– Любовь?
– Да. Естественно. А как еще это называется?
– Я… в общем-то…
– Ой, только не надо отнекиваться, – раздраженно произнес Лоренс. – Конечно, это любовь. Ведь ты же меня любишь, правда?
– Я… не знаю. Я тебе этого не говорила.
– Я это чувствую. И даже знаю. Знаю, что ты меня любишь.
Наступило долгое, даже слишком долгое молчание. Барти понадобилось все свое мужество, чтобы решиться спросить вслух:
– Так ты… тоже меня любишь?
– Конечно люблю. – Лоренс посмотрел на нее так, словно она задала или слишком глупый вопрос, или настолько бестактный, что он едва ли заслуживал ответа. – А почему, как ты думаешь, я веду себя с тобою так? Уж не из какого-нибудь искаженного чувства социального долга?
– Я не знаю, – сказала Барти. – Я просто не думала… не думала, что ты…
– О чем ты не думала? Что я способен любить? Да? Еще бы! Этот демон семьи, это жестокое чудовище Лоренс Эллиотт, у которого каменное сердце… разве он способен любить? Ты это думала?
– Нет, конечно, – торопливо возразила Барти, заметно испугавшись его рассерженного голоса. – Я просто не думала, что ты полюбишь… меня.
– Ах, Барти, Барти! А я-то считал, что у женщин прекрасно развито чутье на подобные вещи. Да, представь себе, я тебя полюбил. Наверное, мне нужно было сказать об этом раньше и яснее. Тут ты должна меня простить. Я не привык говорить такие слова… О чем я? Да, о том, что не привык говорить такие слова. Прежде мне и не хотелось их говорить.
– Никогда?
– Никогда. Я восхищался женщинами, хотел их, наслаждался ими. Но ни с одной из них у меня не было как сейчас.
Он сидел и смотрел на Барти. На его лице было изумление, почти удивление. Его глаза встретились с ее глазами; его бесподобные сине-зеленые глаза, в которых не было ни хитрости, ни коварства. Барти не сомневалась в искренности его слов.
Они сидели на изящной скамейке чугунного литья. Неожиданно Барти встала и протянула ему руку.
– Наверное, нам стоит вернуться в твою спальню, – тихо сказала она.
