- Просто замечательно, что ты приехал, — тараторила Таша. – Совсем нас забыл, Ксюшка по тебе скучает. Надеюсь, ты останешься ночевать? Она в городе, к вечеру только вернется. Оставайся, тебе ведь все равно нечем заняться, пока твое сокровище на гастролях.
- Ты уже в курсе?
Таша закатила глаза:
- Еще бы мне не быть в курсе! Рома уже всем плешь проел своими причитаниями, что остался без Дэнни. Он без него как без рук, видите ли. Как будто не сам сдал его в аренду Глебу.
- Насчет Ирмы ты тоже знаешь?
Таша нахмурилась.
- Знаю. И, прости, я тоже считаю, что Глеб не прав. Нельзя так поступать с женщиной, с которой прожил тридцать лет.
Никита поднял глаза от кружки с чаем.
- Меня ругать не будешь?
- Тебя? – Таша уселась напротив, подперев щеку ладонью. – Даже и не подумаю. Я слишком хорошо знаю Глеба и силу его «хочу». Так ты останешься?
- Останусь, — вздохнул Ник.
За этим он сюда и ехал – за теплом, запахом домашней выпечки, улыбкой и ворчанием Таши, ощущением покоя и безопасности.
- А это блохастое чудовище как сюда попало? – прогремел голос на лестнице и в кухне появился Роман Исаевич. – О, у нас гостит малыш Ники! А Динку зачем притащил?
- Мне не с кем ее оставить, — Ник пожал протянутую руку.
Вяземский держал его ладонь чуть дольше, чем требовалось, внимательно глядя в глаза, а потом, без всякого перехода заявил:
- Ну-ка пошли в мой кабинет.
Никита растерялся, Таша возмутилась, что мальчик еще чай не допил, но Рома ее не слушал, решительно направившись в свои владения, явно ожидая, что Ник пойдет за ним. Так он и сделал. Оказавшись в заставленном книжными шкафами, приятно пахнущем деревом помещении он сел в предложенное кресло, Роман Исаевич устроился за письменным столом, принадлежавшим еще его деду.
- Давай, выкладывай, что случилось.
- Ничего.
Роман Исаевич оперся руками о стол и наклонился к племяннику:
- Мозги мне не парь. Я по твоей помятой роже и красным глазам вижу, что что-то случилось. И не приехал бы ты сюда просто так. Что-то с Глебом?
- Нет, с ним ничего, я надеюсь.
- С кем тогда?
- Со мной. Ром, я, кажется, человека убил…
Пауза повисла просто шекспировская. Ник прикрыл глаза, ожидая криков. Но дядюшка молчал. Когда Ник все-таки решился открыть глаза и встретиться с ним взглядом, тихо спросил:
- Кого?
- Горнова.
- Журналиста?
Никита кивнул. Посидел молча, собираясь с мыслями, и решив, что хуже уже не будет, рассказал и про фотографии, и про деньги. И про то, как выследил журналиста, когда ему понадобился второй транш.
Еще одна пауза. И короткое, подозрительно спокойное:
- Ну, этого следовало ожидать.
Меньше всего Ник рассчитывал услышать эту фразу.
- Ты серьезно?
Вяземский кивнул.
- Если ты готов был наброситься с кулаками на меня, увидев мнимую угрозу безопасности своего Глеба, то логично предположить, что когда угроза станет реальной, ты будешь готов убить.
- Ром, ты чего? Я не специально! Я просто хотел с ним поговорить! Припугнуть, чтобы отстал от Глеба. Ну нельзя же было допустить, чтобы Глеб ему платил постоянно. Я же вижу, каким трудом он эти деньги зарабатывает. Я его один раз ударил, ну два. Просто по морде дал, понимаешь? Кажется, он башкой об стену ударился. Я предположить не мог, что он умрет. А вчера в новостях…
Про Костика Никита рассказывать не стал, решил, что это уже ненужные подробности. Роман Исаевич некоторое время молчал, задумчиво барабаня пальцами по столу, потом потянулся к телефону. Жестом попросил Ника выйти.
Под дверью дядюшкиного кабинета пришлось помаячить минут двадцать, пока его не позвали обратно.
- Вы меня в гроб загоните, оба, — сообщил Вяземский, когда Ник снова сел в кресло. – Я начинаю понимать, почему вас, любителей однополых отношений, называют нехорошим словом. У меня другого определения для тебя просто нет. Я же сердечный приступ чуть не словил сейчас! Убийца хренов. Официальное заключение судмедэкспертов – смерть от переохлаждения. На улице-то ночью минус двадцать. Полежишь в снегу без сознания пару часиков, и все, можно печь пирожки на поминки.
- Но… – Никита подумал, что не успевает переваривать информацию. – Это же я его… Что он без сознания… То есть косвенно…
- Ни косвенно, ни прямо, ты тут совершенно не при чем. С Горнова сняли часы, перстень с камнем и даже крестик, которому цена три копейки. Банальное ограбление в неблагополучном районе. Наркоманам на дурь не хватало, увидели припозднившегося мужика, пару раз врезали, сняли цацки и оставили валяться в снегу. А утром получите-распишитесь, свеженький труп.
- Но…
- Никаких «но», Ники! Все было именно так, как я тебе говорю. Нариков уже взяли, часы и прочие цацки Горнова у них нашли, преступление раскрыто. И никого, ты меня слышишь, никого не волнует, что грабили они уже лежащего без сознания человека. Они и сами не помнят, как что было. Ты ведь не собираешься никого переубеждать?
Никита ушам своим не верил. И глазам тоже. Дядя его сейчас что, выгораживает? Кому он звонил?
- Откуда информация? – с трудом выдавил он.
