Это был справедливый вопрос, но Сигне нечего было ответить. Если бы отцом этого ребенка был кто-то другой, стала бы она так же яростно защищать Элизу? Блайт, вероятно, бросила бы ее на растерзание волкам, чтобы спасти отца, и кто бы ее стал осуждать за это?
– Ты сделала все, чтобы защитить себя и ребенка. Я не могу винить тебя в этом. – Она не знала, что делать дальше, но этот путь казался ей самым правильным.
Элиза долго смотрела на нее, в конце концов потянувшись и взяв Сигну за руку.
– Спасибо, – прошептала она и открыла рот, словно собиралась сказать что-то еще, когда позади них раздался тяжелый стук.
Сигна узнала шаги Байрона еще до того, как увидела его. Он крепко сжимал трость и так смотрел на Элизу, что Сигна испугалась, не ошиблась ли она, приняв кого-то другого за дядю Блайт. Он торопливо шел по саду, и маки хрустели под его сапогами. Он схватил Элизу за плечи. Байрон не был дураком; одного взгляда на платье, перепачканное кровью и грязью, было достаточно, чтобы его глаза затуманились. Его губы задрожали, рот приоткрылся, пока он пытался подобрать слова, но Элиза положила свою руку на ту, что сжимала трость.
– У нас все хорошо, – прошептала девушка, прижимая свободную руку к животу. – У нас обоих.
К счастью, они стояли рядом с деревом, потому что Байрону пришлось опереться на ствол, когда он чуть не рухнул от облегчения.
– Они знают? – холодно спросил он, и Элиза кивнула.
– Да. И именно благодаря им я в порядке, так что придержи язык, Байрон.
Блайт и Сигна обменялись взглядами, хотя Блайт быстро отвернулась. Байрон уже снимал пальто, чтобы накинуть его на плечи Элизы.
– Я позову горничную, чтобы она помогла привести тебя в порядок, – пообещал он тихим, ласковым голосом. – Никто ничего не узнает.
Похоже, ребенок мог изменить даже такого сурового человека, как Байрон.
– Найдите мисс Бартли, – посоветовала Сигна. – Она никому не расскажет о том, что видела.
Он кивнул и, взяв Элизу под руку, отправился с ней обратно в Фоксглав. Туман поглотил их своей голодной пастью, и надежда покинула Сигну, когда фигуры окончательно растворились во тьме.
Это действительно был конец. Теперь, когда не на кого возложить вину, Элайджу точно повесят.
Блайт, похоже, подумала о том же, потому что шагнула вперед.
– Отец не должен брать вину на себя. – Эмоции кузины исчезли под каменной маской. Она сунула руку за корсет и вытащила небольшой лоскут золотистой ткани, который с величайшей серьезностью протянула Сигне.
– У нас есть только один способ все исправить.
Ангел смерти превратил мир в лед, когда Блайт выдержала пристальный взгляд кузины.
Это не могло быть тем, о чем она подумала… И все же, когда Сигна взяла гобелен, исходивший от него жар обжег ее так сильно, что она выронила его и прижала руку к груди, чтобы залечить невидимую рану.
– Что это?
Блайт сделала глубокий вдох и с выдохом, казалось, превратилась в совершенно другого человека. Кого-то настолько холодного и бесчувственного, что, когда, прищурившись, посмотрела на Сигну, почти перестала походить на человека.
– Так ты уладишь все, что натворила, – сказала Блайт. – Ты выйдешь замуж за Ариса.
На сердце у Сигны еще никогда не было так тяжело, как сейчас, когда перед ней лежал гобелен, которого Блайт коснулась рукой. В глазах кузины горел вызов, от которого Сигна не могла отмахнуться, несмотря на охватившую ее усталость.
– Как давно ты знаешь, кто он? – прошептала она.
– Не так долго, как про
У Ангела смерти позади Блайт был такой свирепый вид, что деревья задрожали, и Сигне пришлось бросить на него суровый взгляд, пока над их головами не разразилась буря.
Возможно, хотя после предупреждения Рока судьбы о последствиях воскрешения души она не видела иного пути, и у них не было времени на поиски. Блайт была права, обвинив ее в произошедшем, – именно Сигна была во всем виновата.
Казалось, он боролся сам с собой. Гром гремел, пока ночные тени метались в гневе. И только когда его внимание переключилось на Фоксглав, напряжение в воздухе спало.
–
Оставшись одна, Блайт старательно сохраняла дистанцию, которая была ударом ножа для Сигны. Девушка, с которой она смеялась на снегу и ночи напролет сплетничала за чаем, исчезла. Не было больше подруги, которую она считала родной сестрой. И Сигна не узнавала женщину, стоявшую сейчас перед ней.
