– Поехали, – приказала она. Тело Сигны зудело от осознания того, что происходит что-то ужасное, безнадежно неправильное, но ей ничего не оставалось, как последовать за кузиной.
Блайт казалось, что сердце вот-вот разорвется, когда она вжалась в сиденье и отодвинулась от Сигны как можно дальше, насколько позволяло пространство кареты. Она прижала влажные пальцы к горлу, прислушиваясь к биению пульса и считая каждый вдох, чтобы хоть немного успокоиться.
Она не могла оторвать взгляда от Сигны, которая была не настолько глупа, чтобы не заметить ее состояния. Как и Блайт, Сигна жалась к противоположному краю кареты, стараясь занять как можно меньше места.
С первой их встречи Блайт поняла, что в Сигне есть что-то странное. Она считала нервозность окружающих по отношению к ней непониманием и социальной предвзятостью, поскольку кожа Сигны была пугающе бледной, а глаза – большими и проницательными. Но после ее приезда в Торн-Гров жизнь Блайт стала намного лучше.
Появилась подруга, которая рассказывала ей обо всех сплетнях и скандалах, которые она пропустила. Которая не относилась к ней как к хрупкому больному ребенку. Не говоря уже о том, что она была жива только благодаря Сигне. Блайт встретила замечательного друга. Обрела сестру.
По крайней мере, она так думала.
Блайт сжала кулаки, впившись ногтями в кожу, словно боль могла каким-то образом прояснить голову, которая не переставала кружиться после игры в крокет.
Не было слов, чтобы описать то, что она увидела, – расплывчатые призрачные тени, которые парили за спиной Сигны, с которыми она разговаривала, когда думала, что ее никто не слышит, и которые направляли ее молоток.
Это было просто смешно и нелепо, нереально, и все же… прежде Блайт уже видела эти тени. Когда была на волосок от смерти, они жили с ней в одной комнате. Девушка не хотела вспоминать те мрачные времена и ворошить горькие воспоминания, но была уверена, что Сигна тоже их видела, даже разговаривала с ними.
Из-за лихорадки воспоминания были расплывчатыми. И как бы Блайт ни старалась, сосредоточиться на них не получалось. Но были и другие странности, которые
Блайт даже сейчас различала тени, более тусклые, но все так же окутывавшие Сигну серой дымкой. Девушка прищурилась, чтобы убедиться, что это не игра света.
– В чем дело? – Сигна спросила с таким волнением в голосе, что внутри Блайт все перевернулось от чувства вины. – У меня что, выросла третья рука?
– Нет, но у тебя
– Что сегодня произошло? – Каждое слово раздирало горло, и, задав вопрос, Блайт была не уверена, что готова к ответу.
Сигна напряглась.
– Ты имеешь в виду – с принцем? – Она говорила так искренне, что Блайт снова задумалась, не привиделись ли ей все те ужасы. Возможно, это был побочный эффект смертельно опасной болезни, и Сигна ничего не знала о тьме, которая преследовала ее. Возможно, все это было плодом ее воображения.
И все же невозможно, чтобы Сигна
– Я хочу, чтобы ты сказала мне, что я неправа. Что мне просто нужно прилечь и что у меня галлюцинации, потому что в комнатах, куда ты заходишь, становится
– Ты ни разу в жизни не играла в крокет, – продолжала Блайт. Это было только предположение, но, должно быть, она угадала, учитывая, что Сигна не стала спорить. – Что-то или
Сигна открыла рот, чтобы, по-видимому, возразить, но, стоит отдать ей должное, быстро его закрыла.
И тогда Блайт поняла – поняла всем своим существом, как бы ей ни хотелось прикинуться дурочкой, – что Шарлотта попала в точку и что в слухах о Сигне крылось гораздо больше, чем она и ее семья признавали.
Кузина сидела тихо, и Блайт инстинктивно схватилась за ручку двери на случай, если понадобится выскочить из кареты. Сигна словно мысленно разговаривала сама с собой, и Блайт задумалась, не попытается ли она придумать какое-нибудь оправдание. Или просто отмахнуться от вопроса.
Вместо этого Сигна подалась вперед, чтобы взять кузину за свободную руку, и Блайт могла лишь крепче сжать ее в ответ, молясь, чтобы ее беспокойство было ошибкой. Что сейчас Сигна скажет, что у нее паранойя.
