– Я мертва? – спросила Сигна с хриплым смешком. – Это временно.
Будучи живой, с пульсирующей в венах кровью, ощущения от близости с ним были совсем другими. Ее дыхание участилось, когда Ангел смерти схватил ее за бедра и посадил к себе на колени, и стало еще быстрее, когда по телу пробежали электрические разряды, которые сосредоточились внизу живота. Одной рукой Ангел смерти крепко обхватил ее сзади, а другой сжал бедро, притягивая ее к себе. И Сигна прижалась к нему.
Она хотела его. Больше, чем чего-то или кого-то за всю свою жизнь. Хотела раствориться в нем и забыть обо всем. Притвориться на несколько мгновений, что они обычные влюбленные. Стоило закрыть глаза, и Сигна почти верила в это.
Рука Смерти скользнула между их бедрами и ее юбкой, так что его ладонь от ее кожи отделял лишь тонкий слой муслина.
Она качнула бедрами навстречу пальцам, которые прижались к ней, и позволила себе раствориться в удовольствии. Сейчас Рок судьбы не имел значения. Все стало неважным. Она обвила руками шею Ангела смерти и тихо дышала ему в плечо, пока он шептал ее имя и запустил пальцы в волосы.
И когда она запрокинула голову и растворилась в нем, то представила, что Ангел смерти здесь, во плоти рядом с ней, и что однажды они построят ту совместную жизнь, о которой всегда мечтали. Жизнь, в которой им никогда больше не придется испытывать ничего подобного.
Блайт боялась этого момента так же сильно, как и предвкушала его. Она сидела в карете напротив Байрона, задыхаясь от тесноты и молчания, а также из-за темно-синего дорожного платья, зашнурованного до шеи, чтобы выглядеть как можно более респектабельно. Байрон уже предупредил ее о внезапном отъезде Сигны накануне вечером и о том, что это ухудшит положение Хоторнов, учитывая, насколько
По крайней мере, пока. Не раньше, чем сама осознает это. Сигна Фэрроу была предательницей, которой не место в Торн-Гров. Она была лгуньей.
Тяжесть этого знания поразила Блайт не так сильно, как, вероятно, следовало бы, и она провела ночь, ворочаясь в постели и задаваясь вопросом, не могла ли она где-то в глубине души с самого начала знать правду. Ей мерещились тени, и она видела проблески невозможного. Вещи, из-за которых ее наверняка отправили бы в психушку, если бы она о них заговорила.
Но Сигна тоже их видела. В какой бы странный мир Блайт ни окунулась с тех пор, как постучалась в дверь Смерти, Сигна жила в нем полной жизнью.
Возможно, кто-то более дальновидный держал бы Сигну при себе некоторое время, чтобы получить ответы, но Блайт меньше всего хотелось, чтобы магия кузины повлияла на ее отца. Особенно в день долгожданной встречи после нескольких недель разлуки.
Они прибыли на место до рассвета, когда на улицах было еще тихо. Карета подъехала к огромному разрушенному замку, фундамент которого трещал по швам. Когда Блайт впервые услышала, что заброшенный замок превращен в мужскую тюрьму, то представляла, будто заключенные живут в комфорте, а некоторые даже получают больше еды и лучшие условия содержания, чем имели раньше. Но в этом здании не было ни капли уюта, и Блайт словно окаменела, не позволяя эмоциям выдать ее чувства, пока они приближались к входу.
Лужайку перед тюрьмой окружали толстые железные прутья, слишком гладкие и высокие, чтобы через них можно было перелезть, но достаточно редкие, чтобы прохожие могли видеть заключенных за работой и помнить, что их ждет, стоит только нарушить закон. Блайт с невозмутимым выражением лица наблюдала, как ряд мужчин шагает по постоянно вращающемуся колесу. У каждого работника было свое маленькое отделение со стенами по обе стороны, чтобы ни один заключенный не мог заглянуть в другое. Каждый мужчина был прикован цепью к перекладине перед собой, за которую он хватался для равновесия, пока шел по колесу.
– Они занимаются этим целый день, – равнодушно заметил Байрон. И Блайт задумалась, было ли это общей чертой Хоторнов – при необходимости превращаться в бесчувственный камень, или он действительно не испытывал жалости. – Конечно, им положены подобающие перерывы, но они будут молоть зерно до заката.
Вот так просто она получила ответ.
