Написанное остается полностью

Входит  Т и м о х  с батонами и кефиром. Девчата расстилают на полу бумагу и усаживаются вокруг кастрюли.

Т и м о х (заикается). Уч… уч… уч…

С е м е н о в н а. Садись, Тимоша, после скажешь. Бригадир, кинь бренчать и мостися ближе к кастрюле.

Г е н н а д и й. Опять в коммуну, выходит? (Кивает на оладьи.) Вначале съедим твое, а потом каждый свое? (Садится в круг.)

С е м е н о в н а. Черта лысого ты у меня съел бы, коли б я супротив коммуны была.

В е р а. Он без твоих оладий, Семеновна, давно зачах бы.

Л ю б а. А бутылки, между прочим, мне мыть приходится.

С е н я. Не жениться же ему специально для кефирных бутылок.

Г е н н а д и й. Молодец, Сеня, я же им не Максим у Зойки…

Н а д я (твердо). Зойку не трогай!..

Г е н н а д и й (Наде). Я бы тебя тронул, да боюсь, что и ты, как Зойка…

Н а д я (замахивается на Геннадия батоном). Сказала, Зойку не трожь!..

Г е н н а д и й (отодвигается). Ты что, вообще уже?..

С е м е н о в н а. Не можно, Генечка, про беременных говорить за глаза.

Г е н н а д и й (зло). Беременеть ни с того ни с сего можно, а говорить не можно?!

Пауза. Все обедают, вроде бы не слышат.

Драники в смысле олаши из бульбы — не то… Бабка с кефиром — это, доложу вам, вещь!..

Т и м о х. Б-п… б-п… б-п… и-и… и-и…

С е м е н о в н а. Тимох говорит, бабка и без кефира хороша, коли румяна да с перцем…

Т и м о х (с облегчением). П-правильно!.. (Хохочет.)

Г е н н а д и й. Относительно перца и прочих специй Тимоху виднее. Видите, какой счастливый?..

С е м е н о в н а. Генечка, а чего бы тебе и вправду не жениться? Прописка у тебя постоянная, кватерка своя…

С е н я. Так у тебя же на его кватерку дочери нет. (Уходит.)

С е м е н о в н а. Мог бы Верку или Надьку взять…

Г е н н а д и й. Или Любку?.. (Хитро смотрит на Сеню.) В порядке дружеской помощи.

С е м е н о в н а. А что? Девки как вишни!

Г е н н а д и й. Вишни, Семеновна, — это на десерт…

Т и м о х (хохочет). П-п-правильно!..

С е м е н о в н а (строго). Лучше бы ты помолчал, чем вот так лаптем по цимбалам!

Г е н н а д и й. Нет, я, конечно, мог бы и ожениться… И квартирка у меня соответствует… Только пугают меня очень и Вера, и Надежда, и особенно Любовь.

С е м е н о в н а. Чем же это они тебя так напужали?

Г е н н а д и й. Деликатные очень. Возьмем, к примеру, Зойку…

Н а д я. В последний раз говорю: не трогай Зойку!

Г е н н а д и й (отодвигается). Ну, любую возьмем!.. Ее же, любую, только слегка, для вежливости, по спинке погладишь, а она тебе… хорошо, если одного, а вдруг двойню? А широкая общественность тут как тут: проша пана да загсу!..

Л ю б а (возмущенно). Ну и козел!.. Ну и козел!.. Чтобы я за такого козла…

Г е н н а д и й. А за меня не надо. Ты за Сеню сходи. За него не страшно. А я не Сеня, я человек горячий, искренний я человек с женским полом. Женись я, скажем, по случаю, так меня не остановишь, пока я как минимум десять — двенадцать не рожу.

С е м е н о в н а. Пустозвон!.. Кто тебя только бригадиром уноменклатурил?!

Г е н н а д и й. Нет, серьезно! Двенадцатые со знаком качества. Очень разумные получаются. И это не мое мнение, это история свидетельствует. Возьмем хотя бы Ломоносова, Менделеева, Петра I… Или, к примеру, Максима нашего возьмем… Он у батьки десятый… И его голой рукой не бери! Он уже взял от жизни все, что мог… и Зойку осчастливил… О чем за глаза, как некоторые считают, говорить неможно…

Н а д я. С тобой не посоветовался. (Ищет что-нибудь тяжелое.)

Г е н н а д и й (отодвигается от Нади). А я не за него, я за себя скажу. Мне еще надо институт выбрать, потом поступить в него, потом, по случаю, окончить. А потом уже, естественно, куститься-размножаться.

Т и м о х. Т-тыт… Т-тыт… Т-тыт…

Г е н н а д и й. Помоги, Семеновна, человеку мысль родить.