История великой любви Клэр Рэндолл и Джейми Фрэзера завоевала сердца миллионов читателей во всем мире. 1778 год. Британия спешно уводит свои войска с Американского континента, ведь ее суверенитету угрожает Франция. Джейми Фрэзер, которого долгое время все считали погибшим, узнает, что Клэр вышла замуж и разделила постель с другим мужчиной. Роджер Маккензи, отправившийся в прошлое в поисках похищенного сына, оказывается в 1739 году — времени, когда Клэр и Джейми не знала друг друга, а значит, его любимая жена Брианна еще не родилась. Роджер не знает, что сын давно вернулся домой, к матери. И тогда Брианна, прекрасно понимая, что муж останется в прошлом, принимает единственно верное решение: вместе с детьми проходит через камни в надежде, что сможет перенестись в тот самый год, в котором оказался Роджер, чтобы семья воссоединилась. «Увлекательная сага, которая гарантированно не даст читателям уснуть до поздней ночи». — Booklist
Diana Gabaldon
WRITTEN IN MY OWN HEART'S BLOOD
Copyright © 2014 by Diana Gabaldon
© Парахневич Е., Сафронова А., Стрепетова М., перевод на русский язык, 2023
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023
В сиянии вечности время не отбрасывает теней.
В Библии сказано: «Вещие сны старцам будут дарованы, и видения — юношам вашим»[1]. А что же снится пожилым женщинам?..
Нам снится наш долг. То, что необходимо делать.
Юным девам этого не дано: они слишком молоды, они спешат испить жизнь, пока та бьет бурным ключом.
Мы же должны беречь источник. Беречь то пламя, что сами некогда зажгли.
…А что вижу я? Все тот же сон, который преследует меня на протяжении долгих лет еще с молодости.
Что я снова стою на пороге войны, не зная ни страны, ни времени, ни пространства, — и мир мой ужался до размеров родного лица, залитого кровью.
Держа камень, Йен Мюррей разглядывал выбранный клочок земли: на крохотной полянке, усеянной мшистыми булыжниками, в стороне от людных троп, под сенью пихт, у самого подножия высокого красного кедра. Здесь не будет случайных прохожих, однако, если знать дорогу, место сыскать легко. Надо ведь будет привезти сюда остальных… свою семью.
Сперва Фергуса. Да, Фергуса прежде всего. Дженни Мюррей его вырастила, другой матери он не знал. Фергус очень ее любил. Может, даже сильнее родного сына…
От этой мысли Йену стало еще горше. Именно Фергус был рядом с матушкой в Лаллиброхе, заботился и о ней, и о поместье, в то время как сам Йен предпочел странствия.
Сглотнув комок, он пристроил камешек на вершину пирамиды и отступил на шаг, недовольно качая головой.
Нет, пирамид должно быть две. Для мамы и для дядюшки Джейми. Они ведь были братом и сестрой, поэтому и оплакивать их надлежит обоих. Пусть сюда приходят и другие, чтобы почтить их память. Джейми Фрэзера многие знали и любили… не то что никому не известную Дженни Мюррей.
При мысли о матери, лежащей в могиле, сердце полоснуло ножом — а потом Йен вспомнил, что у нее и могилы-то нет, и грудь пронзило еще больнее. Перед глазами так и стояло, как они тонут, уходят под воду, но цепляются друг за друга в тщетной надежде спастись…
—
По лицу, смешиваясь с потом, текли слезы. Йен их не стыдился, лишь изредка утирал нос рукавом. Вокруг головы он повязал свернутый жгутом платок, чтобы уберечь глаза от едких капель пота, потому что изрядно взмок, пока таскал камни для двух надгробий.
Отцу они с братьями еще до его смерти возвели высокий курган на кладбище Лаллиброха и увенчали плитой, на которой высекли его имя — полностью, хоть это и обошлось в целое состояние. Потом, на похоронах, каждый член семьи, вплоть до слуг, в знак памяти добавил еще по камешку от себя.
Итак, сперва Йен приведет сюда Фергуса, потом… Хотя нет, о чем он только думает?! Первым делом надо привести тетушку Клэр! Пусть она не шотландка по рождению, но тетушка знает их обычаи и, может, хоть немного утешится, увидев могилу любимого супруга. Да, все верно: сперва тетушку Клэр, потом Фергуса. Фергус ведь приходится дядюшке Джейми приемным сыном, так что у него есть право побывать здесь в числе первых. Потом, наверное, Марсали и детей. Правда, Жермен достаточно взрослый, чтобы прийти вместе с Фергусом… Ему уже десять, пора относиться к мальчику как к мужчине. Да и дядюшке Джейми он приходился внуком. Да, так будет правильно.
Йен выпрямился и, тяжело дыша, смахнул с лица пот. Над ухом надоедливо жужжала мошка, но он, раздевшись до набедренной повязки, натерся медвежьим жиром с мятой по обычаю могавков, и насекомые его не трогали.
— Береги их, о дух великого кедра, — сказал он на мохоке, глядя в густую пахучую крону. — Пусть души их будут столь же светлы, как и твоя листва.
Перекрестившись, Йен принялся разгребать лежалые листья. Надо бы добавить в пирамиды еще камней, вдруг животные раскидают. В голове царил сумбур, перед глазами то и дело проносились лица родных и обитателей Риджа… Господи, вернется ли он когда-нибудь в те края?.. А Брианна? Ох, господи, Брианна…
Закусив губу, Йен ощутил на языке терпкий привкус соли. Брианна цела и невредима, она с Роджером Маком и детьми… Хотя, черт побери, как сейчас пригодился бы ее совет. И ее, и Роджера Мака.
К кому теперь обратиться за помощью, за подсказкой?
Тут Йен вспомнил о Рэйчел, и тяжесть в груди ослабла. Да, у него есть Рэйчел. Пусть она совсем молоденькая, ей всего-то девятнадцать, и она квакер, а значит, имеет очень странное представление о некоторых вещах, — и все же Рэйчел дает ему почву под ногами. Йен мечтал, чтобы она осталась с ним… даже после того, как он перед ней исповедуется. Камень на сердце опять потяжелел.
