— Я позабочусь о нем, — поспешно сказал Грей, и инцидент был исчерпан.
Грей дождался, пока все забудут о мальчике и начнут готовиться ко сну, поднялся — мускулы протестующе заныли — и кивком позвал Жермена за собой. Движения причиняли боль, и Грей не удержался от приглушенного вскрика.
— Так. Какого черта ты здесь делаешь? — тихо спросил он, когда их уже не могли подслушать. — И где твой треклятый дед?
— Я как раз ищу его, — ответил Жермен и расстегнул пуговицы на штанах, намереваясь облегчиться. — Он пошел в… Прошу прощения, милорд, но я не знаю, можно ли рассказать вам об этом. Я имею в виду… — Мальчик сейчас был всего лишь тенью на фоне темноты, но даже его силуэт выражал сомнения. —
— Как я попал сюда? — тихо повторил Грей его вопрос. — И правда, как? Не важно. Хочешь, я скажу тебе, куда мы направляемся? Похоже, мы идем к месту под названием Коруэлл-Ферри, чтобы соединиться с войсками генерала Вашингтона. Ну что, тебе полегчало?
Тонкие плечи Жермена расслабились, и тихий перестук капель по земле сказал, что да, ему стало легче. Грей присоединился к нему. Покончив с делом, они пошли на свет костра.
Не доходя до лагеря, Грей сжал плечо Жермена, и мальчик замер.
—
Воцарилась напряженная тишина.
— Вы шпион, милорд? — не оборачиваясь, тихо спросил Жермен.
Прежде чем ответить, Грей помолчал, выбирая между целесообразностью и честностью. Вряд ли он забудет то, что видел и слышал, и после возвращения к своим из чувства долга передаст эту информацию кому следует.
— У меня не было выбора, — наконец сказал Грей.
После захода солнца подул прохладный ветер, зашелестели листья.
—
— Берт Армстронг. Зови меня Берт.
Грей пошел впереди Жермена к костру и спящим под одеялами мужчинам. Шумели деревья, храпели люди, но Грей был уверен, что мелкий паршивец за его спиной смеется.
Эту ночь мы провели в общей зале таверны Лэнгхорна. Люди спали на столах и скамьях, свернулись калачиком на полу под столами, лежали вповалку на соломенных тюфяках, плащах и седельных сумках, но как можно дальше от очага. Огонь в нем почти погас, однако от него все равно исходил жар. В воздухе витали запахи горящего дерева и потеющих тел. По моим ощущениям, здесь было около тридцати пяти градусов тепла, и многие спали неодетыми: обнаженные ноги, плечи и торсы белели в тусклых отсветах огня.
Великолепный мундир Джейми мы аккуратно свернули и положили в дорожную сумку до поры, пока не окажемся в армии. Джейми путешествовал в рубахе и штанах и перед сном просто снял штаны и носки. Мне было сложнее — из-за жары кожаные шнурки корсета пропитались потом, узел затянулся, и я никак не могла его развязать.
— Ты не собираешься спать, саксоночка? — Джейми уже лежал на плащах за барной стойкой.
— Я сломала ноготь, пытаясь развязать эту чертову шнуровку, а зубами мне до нее не дотянуться! — Я чуть не плакала от досады. Меня качало от слабости, но я не хотела засыпать в липких объятиях корсета.
Из темноты вынырнула рука Джейми и поманила меня.
— Ложись, саксоночка, я все сделаю.
Какое наслаждение — лечь после двенадцати часов в седле! Я почти решилась заснуть в корсете, но Джейми не собирался отказываться от своего обещания. Он скорчился надо мной, уткнулся носом в шнуровку корсета и придержал меня рукой, чтобы я не шевелилась.
— Не волнуйся, если я не развяжу ее зубами, то разрежу кинжалом, — пробормотал он мне в спину.
Я приглушенно хихикнула, и он тут же поднял голову и вопросительно хмыкнул.
— Да так, решаю, что хуже — быть случайно выпотрошенной или заснуть в корсете, — прошептала я и зарылась пальцами во влажные мягкие волосы на его теплом затылке.
— Все не так уж плохо, саксоночка. Я всего лишь рискую случайно ткнуть тебя в сердце, — пробормотал Джейми, на миг прервавшись.
Однако он справился и без оружия, ослабив узел зубами и довершив дело пальцами. Плотная прошитая ткань корсета распахнулась, словно раковина, выставив напоказ белизну моей сорочки. Я вздохнула, словно радующийся приливу моллюск, и сняла корсет. Там, где он впивался в тело, наверняка остались следы. Джейми отложил корсет в сторону, но сам не двинулся с места. Он почти уткнулся лицом мне в грудь, а руками нежно гладил мои бока.
Я снова вздохнула, но уже от его прикосновений — я отчаянно скучала по ним последние четыре месяца и уже не надеялась вновь ощутить их.
— Ты такая худенькая, саксоночка. Все ребра можно пересчитать. Я раздобуду тебе еды завтра.
Последние несколько дней я была занята и не думала о еде, а сейчас слишком устала и не ощущала голода, но согласно мыкнула. Я погладила Джейми по голове, взъерошив волосы.
