Я опустился на холодную кирпичную ступеньку.
— Передай ей привет.
— Он говорит: «Отвали». Думаю, он зол на тебя за то, что ты не перезвонила ему на прошлой неделе, — сказал ей Трент.
— Я не так сказал.
Дженнифер знала лучше. Смеясь, она ответила:
— Он не звонил на мой телефон, умник.
— Ах, точно, — сказал Трент. — Ну, как дела, младший брат. Как Рози?
— Довольно хорошо. Она как раз убирает блестки столовой вместе с Хэдли.
— Ты уволил Алехандру?
— Нет, — сказал я, ожидая, когда её имя дойдёт до него.
— У тебя новая девушка?
— Не-а.
— Тогда кто же такая Хэдл… О, черт!
— Ага.
— Мы говорим о Хэдли — воровке? Биологической матери Розали — Хэдли?
— Хэдли Бэнкс. И да, ты прав.
Я услышал, как заскрипело его кресло, когда он, без сомнения, вскочил на ноги.
— Какого черта, Кэв? Когда, черт возьми, она вернулась?
— Около двух недель назад.
— А я только сейчас об этом узнаю?
— Я позвонил.
— Дважды. За две гребаные недели. Это говорит о том, что ты споткнулся носком о пачку денег, а не о том, что мать твоего ребенка внезапно появилась из ниоткуда. Черт возьми. Кто-то ампутировал тебе большие пальцы? Ты мог бы прислать чертово сообщение, чтобы я знал, что это срочно.
— Да. Извини. У меня тут полный бардак.
Зная Трента, он бы щас шагал взад и вперед, требуя: — Черт возьми. Начни с самого начала. Но дай мне сокращенную версию, чтобы мы могли перейти к тому, почему она в твоем чертовом доме, а не в городской тюрьме… — была только одна часть этой длинной, гнусной истории, которая его интересовала, поэтому я решил опередить его.
— Она была в торговом центре. Там умерли ее родители.
— Что? Блядь, — вздохнул он, прежде чем его голос перешел в крик. — Что за хрень! Как такое возможно? Ты познакомился с этой женщиной в Нью-Йорке, верно? Она знает, кто ты такой? Она знает об отце?
— Да. Она пришла ко мне после того, как увидела «Калейдоскоп» в новостях и захотела получить фотографии своих мертвых родителей.
— Верно, поэтому очевидно, что путь к этому лежит через член человека, ответственного за убийство ее родителей. Логично.
Моя спина выпрямилась, а волосы на руках встали дыбом.
— Я, блядь, не отвечаю за это дерьмо.
Это была ложь. Я был абсолютно виноват, но он не мог обвинить меня. Никто не мог, блядь, обвинить меня.
Бог знал, что я и так виню себя, не считаясь с чужими чувствами.
Он застонал.
— Я не это имел в виду. Я знаю, что ты не виноват. Это папа натворил такое дерьмо. Нет, не так. Малком сделал это. Но я достаточно долго проработал копом, чтобы знать, что жертвам нужен кто-то, кого можно обвинить. Неважно, если бы ты был почтальоном Малкома Лоу. Жертвы все равно найдут способ обвинить вас за то, что вы выполнили свою чертову работу, доставляя неизвестную посылку с боеприпасами к его дому. Вот почему мы сменили фамилию. Чтобы избежать клейма родства с этим куском дерьма. Так что нет никакого смысла в том, что она пришла к тебе, зная, что ты связан с этим человеком. Держу пари, у нее в голове полный пиздец. Наверняка у нее есть алтарь Малкому.
Я оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что дверь по-прежнему закрыта, и произнес шепотом:
— У нее не все в порядке с головой. Ну, не хуже, чем у меня.
— Прошло всего две недели. Ты не можешь этого знать. Какого черта ты пустил ее в свой чертов дом? Рози знает, что она ее мать?
— Нет. Расслабься. Розали ничего не знает. Слушай, я тоже не в восторге от этого. Но она явилась с повинной. У нее есть деньги, хороший адвокат, нет судимостей.
— Не говори мне эту чушь. Она вынесла из твоей квартиры имущество на сумму более десяти тысяч.
— Да, но ее отпечатки не совпали ни с одним из тех, что копы взяли у меня дома. Они даже не смогли предъявить ей это обвинение.
— Видишь. Говорю тебе. Эта сучка знает, что делает. Она знала достаточно, чтобы замести следы той ночью. А как насчет статьи об оставлении ребенка в опасности? Повесить бы ее на дерево за это дерьмо.
— Правильно. Значит, она может войти в зал суда и защитить себя, объяснив под запись, что страдала от ПТРС, заново переживая тот день, когда мой отец убил её родителей, и поэтому она приняла решение отдать мне ребенка?
— А сколько больниц, полицейских участков и пожарных станций она проехала по дороге к тебе в ту ночь? Есть законные и безопасные способы сделать то, что она сделала. И она не выбрала ни один из них. Я бы не доверил этой женщине ни золотую рыбку, ни тем более свою дочь.
— Не говори мне то, что я и так знаю. Я ей не доверяю. Именно поэтому битва за опекунство пугает меня до смерти. Что, черт возьми, я должен делать, если судья прикажет мне отдавать ее Хэдли каждые выходные? Ты прекрасно знаешь, насколько правовая система благосклонна к матерям, а не к отцам. Это не тот риск, на который я могу себе позволить пойти. И давай даже не будем притворяться, что разнос по полной программе, который я получу после того, как общественность узнает о папе и ее родителях, не повлияет на это решение. Я мог бы стать отцом года, но все равно останусь злодеем.
— Черт, — пробормотал он. Забудьте о том, что он мой брат — начальник полиции Трент Хант знал, что я был прав.
