Но было уже слишком поздно. Я успел открыть дверь и увидеть, как она вскакивает с пола. Черная тушь и слезы текли по ее щекам, но хотя бы часть цвета вернулась на ее лицо. Теперь оно было красным. Все же лучше, чем призрачная белизна.
Я закрыл дверь и прижался к ней спиной.
— С ней все в порядке.
— Я знаю, — прошептала она, включив кран, чтобы вымыть дрожащие руки.
— Это была просто разбитая губа. С детьми такое случается. Чаще, чем ты ожидаешь.
— Я уверена… Но у меня никогда не было хороших отношений с кровью. Даже до… ну, ты знаешь. Можешь проверить. На самом деле это обычная проблема для многих людей. У меня просто немного кружится голова, когда вижу ее. Вот и все.
Это могло быть правдой
Но мы оба знали, что это не так.
Ее дыхание было неровным, а движения — дергаными, словно она еще не полностью контролировала свое тело. Я слишком хорошо знал, каково это, и меня убивало то, что она пыталась бороться с этим в одиночку.
— Иди сюда, Хэдли.
Она провела рукой под глазами, отказываясь смотреть на меня, сосредоточившись на зеркале.
— Это не повлияет на мою способность заботиться о ней или что-то еще. Я была бы в порядке, если бы…
Черт. Она подумала, что я сомневаюсь в ее способности заботиться о Розали. Если это не было ударом ниже пояса, то я не знаю, что было.
— Иди сюда, Хэдли, — повторил я, делая шаг к ней.
От волнения у нее перехватило горло, и она выдавила из себя:
— Я бы справилась.
Она всхлипнула и облокотилась руками о стену, низко опустив голову, чтобы закончить:
— Правда.
После всего, что нам пришлось пережить, у нас с Хэдли были не самые лучшие отношения.
Но было в ней что-то такое, что заставляло меня чувствовать.
Я говорил себе, что это только потому, что между нами была связь, гораздо более глубокая, чем та, что возникла в ту ночь, когда мы создали Розали.
Мы были двумя людьми, которые побывали в аду и выжили, чтобы увидеть другую сторону. Время от времени пламя все еще пожирало меня. Меньшее, что я мог сделать — это попытаться погасить его.
— Иди сюда, Хэдли, — еще раз повторил я, заключая ее в объятия. Она не сопротивлялась, ни секунды.
За последние несколько месяцев я слишком часто видел, как эта женщина плачет.
Слезы, наполнившие ее глаза в тот день, когда я впервые увидел ее на вечеринке у Розали. Слезы, которые текли по ее лицу в тот вечер в закусочной.
Слезы, которые капали на ее улыбку каждый раз, когда она покидала мой дом, не исчезли и три месяца спустя.
Но эти слезы были другими.
Они образовались в таком темном месте, что лишь немногие знали о его существовании. Они рождались в спешке и были полны страха, вырванные из вашей души, оставляя после себя зияющую дыру, пока в конце концов вам не стало казаться, что вы исчезнете совсем. Но вы не исчезли, как бы вам этого ни хотелось.
И это делало их самой страшной эмоцией из всех, потому что от слез было не убежать. Единственное, что вы могли сделать — это надеяться, что в вас достаточно частичек, чтобы собрать их, когда это наконец пройдет.
Так что да, у нас были не самые лучшие отношения.
Но я был в долгу перед ней. Так что ради Хэдли я буду стоять там до конца ночи, собирая осколки, пока она будет поглощена задачей их потерять.
Она плакала у меня на груди, обхватив руками мою талию и запустив руки в рубашку.
— Кейвен, — прошептала она.
— Шшш, я держу тебя. Все в порядке. Все хорошо. Ты в порядке. Розали тоже, — пробормотал я ей в макушку.
— Я замерла, Кейвен. Я просто стояла там. У нее шла кровь, а я ничего не делала.
Я был мудаком, но облегчение нахлынуло на меня, как теплая летняя волна. Она не потерялась в этом торговом центре. Она была в моих объятиях, в той ванной, и ее переполняло сожаление о том, что она не могла контролировать.
Я провел рукой по ее позвоночнику, и надавил на плечи, чтобы прижать ее ближе.
— Ты позвала меня.
— А потом я просто стояла там.
— Да. Ты стояла там, отбиваясь от демонов, после того как узнала, что я забрал ее.
Не усложняй это в своей голове.
Она внезапно откинула голову назад, в ее покрасневших глазах отразилось удивление, когда она искала мое лицо.
— Что?
Я не отпускал ее только потому, что не был уверен, что закончил собирать ее осколки, а не потому, что мне нравилось, как изгибы ее тела прижимаются к моему.
Нет. Это была Хэдли.
Ничего из этого не имело значения.
Или по крайней мере я притворился, глядя на нее, так близко, что чувствовал каждый ее выдох.
