Она протянула руку, чтобы набрать 911, но боль стремительно перешла в руку. Ладони коснулись коробочки для безделушек. Переведя дыхание, старушка вынула амулет.
— Что же нужно говорить? — подумала она и испугалась, что надежда на это лекарство иссякла.
Эстер копалась в памяти, стараясь вспомнить слова Фабиолы Туссен, но на ум приходили лишь строки из Юри Бриннера в роли Рамзеса в фильме «Десять заповедей».
— Пусть как написано, так и свершится, — произнесла она, отчаянно сжимая кусочек янтаря. — Так пусть это будет написано, так пусть это свершится.
Последняя мучительная боль охватила писательницу.
«…
Когда Эстер широко открыла глаза, все вокруг было охвачено туманом. Он медленно рассеивался, и она поняла, что лежит не в своей кровати. Воспоминания о недавних болях заставили ее задуматься, уж не находился ли она в больничной палате. Она осмотрелась. Там не было ни кардиомонитора, ни медицинского оборудования, просто стоял комод, стол, стул и чемодан.
«Я в гостинице».
Поднявшись с постели, она заметила значительное изменение в состоянии здоровья. Не было никакой боли в груди, затруднения дыхания и даже обычных болей, которые свойственны старости.
— Я не чувствовала себя так хорошо в…
Отражение в зеркале над комодом заставило ее замолчать. На нее смотрело лицо, которое она никогда не видела, но которое описывала в романах более пятидесяти лет. Светлые волосы были коротко подстрижены. Над зелеными глазами была тушь, на кремовой коже румяна, а на пухлых губах красная губная помада.
Глаза Эстер посмотрели на запястья. Ее часы от «Картье» были заменены на «Лонжин». Они показывали половину двенадцатого. Люди часто испытывают дежавю, то есть ощущение в данный момент того, что уже пережили. В этом случае автор отчетливо помнила, как посмотрела на часы. Она точно знала, что когда откроет чемодан, то найдет лавандовое платье с поясом без рукавов.
Через двадцать пять минут она вышла из лифта и прошла в вестибюль гостиницы «Беверли-Хиллз».
— А, мисс Медфорд, — обратился служащий за стойкой регистрации. — Вы прекрасно выглядите.
Она снова взглянула на часы. Через пять минут в дверь вошел Джон Бэрримор, чтобы пригласить ее на обед. Девяностодвухлетняя женщина хорошо знала, что случится далее, потому что все уже было сказано в рукописи: гостиница «Беверли-Хиллз», лавандовое платье, часы «Лонжин», служащий за стойкой регистрации и Джон Бэрримор.
«Пусть случится так, как написано», — подумала она.
Каким-то образом ей удалось описать себя в последнем романе «Виновен как грех».
Удивительно пунктуальный актер, который озвучивал фильм «Великий профиль», прибыл ровно в двенадцать. Как она и написала на страницах новой книги, церковные часы пробили полдень, когда Джон пересек вестибюль и двинулся в сторону симпатичного детектива.
— Вы, должно быть, Кики Медфорд, — сказал он. — Меня зовут Джон Бэрримор.
Она протянула руку, но когда церковные часы прекратили бить, то актер и клерк исчезли.
— Что случилось? Где я?..
Ответ пришел через несколько минут: она дошла до места, где остановилась писать в своем романе «Виновен как грех». Эстер выключила компьютер именно в том месте, где Бэрримор прибыл в отель «Беверли-Хиллз».
«Пусть произойдет все так, как написано. Но, очевидно, сделать этого нельзя, если не написано. Я должна посмотреть роман в том месте, где бросила писать».
В двадцатых годах в Голливуде не было компьютеров, были лишь пишущие машинки.
«В гостинице должен быть офис. Там-то есть и пишущая машинка».
Когда она прошла по узкому коридору в задней части вестибюля, то безошибочно услышала стук старинной механической машинки. Она открыла дверь с надписью «Только для персонала» и увидела мужчину, сидящего спиной к ней за «Ремингтоном».
— Привет, Эстер, — сказал он. — Давненько не виделись.
Приветствие незнакомца обеспокоило и удивило ее, он, не видя ее лица, назвал настоящее имя писательницы.
— Откуда вы меня знаете?
Мужчина перестал печатать и обернулся. Лицо его было именно таким, каким она описала его в первых двух книгах.
— Клинт Медфорд!
— Во плоти.
— Но ты же мертв!
— Тебе виднее. В конце концов, ведь это ты убила меня.
— Не правда. Это сделал офицер Кнепп.
— Кнепп нажал на курок, а ты положила пистолет ему в руку.
— Абсурд! — крикнула она. — Ты не настоящий. Ты всего лишь вымышленный герой.
— Как и ты сейчас. Ты одна из нас. Хотя, к несчастью, наши роли поменялись местами. Я тот, кто сидит за машинкой. Двумя словами или предложениями я могу убить тебя так же легко, как это сделала ты.
Персонаж или нет, но она испытывала настоящий страх.
— Но я могу вернуть тебя, — с отчаянием произнесла Эстер. — В своем романе я могу написать, что ты участвовал в программе защиты свидетелей. Вот не знаю, была ли она в двадцатые годы, но какого черта! Дай мне воспользоваться машинкой.
— Не могу, — сказал он. — Ты много раз была убийцей. Я намерен увидеть, что справедливость восторжествует.
Клинт повернулся к машинке и продолжил печатать.
Юная внешность Кики Медфорд стала исчезать, и Эстер Валлоне почувствовала себя старухой.
