Домой мы вернулись слегка продрогшие, и я приник к серебристому нетбуку, клавиши заплясали под моими пальцами. В голове после разговора с Антоном Вильгельмовичем созрели разом две главы, и нужно было зафиксировать хотя бы скелет, основу, чтобы потом расцветить деталями и диалогами, промазать жиром описаний.
Вика с книгой в руках устроилась на диване и превратилась в невидимку.
Из текста я вынырнул, когда она постучала меня по плечу, и обнаружил, что за окном темно, а время подходит к восьми вечера.
— А? Что? — спросил я.
— Мне пора, — сказала Вика. — Там на кухне — картошка жареная и салат. Поешь. Совершенно не в моих интересах, чтобы ты умер с голоду.
Я потянул носом, и рот мой наполнился слюной — картошка, судя по запаху, с луком и салом, обжаренная до хруста, до негритянской черноты, почти фантастика в век повального увлечения ЗОЖ.
— Может, оставишь мне эту штуку? — Я показал на нетбук. — Никто же не узнает?
Я помнил, что уже пытался, но решил попробовать еще раз — вдруг она смягчилась, теперь, когда мы более-менее познакомились.
— Нет, инструкция. — Вика спрятала серебристый прибор в сумочку, туда же отправился и диктофон с записью вчерашнего разговора. — Ты меня уже просил. Забыл? Склеротик.
— Блин! — сказал я. — Надо оставлять тебя у меня на ночь.
И только брякнув это, я сообразил, что именно выдал, и жар пополз у меня по физиономии. Я поспешно отвел глаза, сделал вид, что изучаю обстановку квартиры, знакомой мне, как собственная ладонь.
— Мы, конечно, одна семья, и я видела тебя в трусах… — Вика погладила меня по щеке, и от ее прикосновения я вздрогнул. — …но тебе не светит. Завтра в то же время, писатель. Пока.
Она исчезла из квартиры, словно была бесплотным духом, а я зашлепал на кухню, чтобы отдать должное картошке, вполне себе плотной, хотя и духовитой в хорошем смысле. Вернулся в кресло с набитым брюхом, и ринулся в работу над «Навуходоносором» — уж тамошнего тирана я сделаю каким надо, покажу всю его продажность, готовность служить интересам мерзких богатых купчин!
И почти тут же рингтон ударил в уши, будто ассирийский таран во врата Иерусалима.
— Здорово, братан. Как дела? — заорал Петька в трубку так, словно имел дело с глухим. — Говорят, ты новую кралю завел? Решил со старой совсем порвать? И правильно. Гадина она. Поэтессы — они все такие.
— Где говорят?! — рявкнул я. — Кто?
— Да по интернетам треплются, прикинь, — ответил он.
Офигительно… Злобенко не умолчал, что видел меня с красивой дамой, тут же написал об этом.
И судя по тому, что Петька узнал, уже знает и весь литературный бомонд, кроме отпетых луддитов и анахоретов. Лично эти двое не знакомы и общаться напрямую не могут, ведь один патриот не простой, а с большой буквы, а второй взял бы себе псевдоним Дэн Либерал, если бы унюхал в этом возможность срубить тыщу-другую; и это значит, что сплетня стартовала с одного конца литературно-политического спектра и добралась до другого.
— Чего я звоню-то, братан, — продолжил Петька, ничуть не интересуясь моими душевными терзаниями. — Завтра тусня намечается, очень забубенная. Сама Селена Подлунная к нам заехала! Приходи! Только для своих. Цени, что приглашаю…
Селена Подлунная числилась главной и очень яркой звездой романтического фэнтези, мира любовных, а порой и откровенно порнографических романов с фантастическим душком, где прекрасные девы попадали в лапы драконов, оборотней, эльфов и вампиров для удовлетворения их сексуальных потребностей, а также потребностей читательниц в волнующих переживаниях. Говорили, что без маски Селену никто не видел, что живет она на собственном острове в Карибском море, вьет веревки из издателей по всему миру, а деньги ей привозят чемоданами под охраной боевиков-сикарио из мексиканских наркокартелей.
В другой день я бы с интересом познакомился с такой особой, но только не сейчас.
Петька продолжал бормотать что-то, вставляя к месту и не к месту обычное «в натуре» и «епта», но я его не слушал, я полез в соцсети. Маша два часа назад отправила мне сообщение из трех слов «Подонок! Предатель! Проваливай!», после чего меня заблокировала.
Несколько секунд я сидел оглушенный, не понимая, разговариваю ли я по телефону вообще. Все эти дни я надеялся, что она все же вернется, что отношения восстановятся и все станет, как было.
Но видимо пришло время свернуть шею этой надежде… Последней надежде…
Да обратится против тебя надменность твоя, блудница галилейская, да сгинет все, чем так похваляешься ты, и цепочки на ногах, и звездочки, и луночки, и ожерелья, и опахала, увясла и запястья, и пояса, и сосудцы с духами, и подвески с кольцами, и перстни, и серьги! Да наполнятся песком волосы твои, а в глазах заведутся черви, и да станет плоть твоя смрадной гнилью!
Естественно, утром ехать я никуда не хотел, но Вика спрашивать меня не стала, просто запихнула в машину и повезла. Когда обмолвилась, что мы направились в область, я откинулся на подголовник и попытался заснуть — ночью выспаться не удалось, и лег поздно, и от душевной боли то и дело подскакивал, начинал скрежетать зубами, вспоминая Машу.
