— Я сейчас и могильную оградку не перелезу — сказал я. — Ты можешь оставить меня? Здесь, в машине? Сама возвращайся, чтобы норм, а я тут как-нибудь… Не будут же искать?
Говорил я путано, будто Иличев, и сам понимал это, но язык слушался с трудом, а вместо мыслей крутились в башке какие-то обрывки, прыгали туда-сюда.
Тоня недоверчиво вытаращилась на меня:
— Оставить? Зачем?
— Мне надо работать… я не могу… завтра дедлайн… я должен закончить… Ты…
— Выпить не хочешь? — неожиданно спросила Тоня, и я насторожился. — Согреться. Мозги простимулировать и все прочее.
Слово «выпить» породило в мозгу цепочку ассоциаций: кровать под спиной, горячее женское тело в моих руках… жадные губы… полутьма номера… значок, уколовший мне руку… «Творчество ради отчизны»… клофелин…
— А у тебя есть? — спросил я, изо всех сил пытаясь сосредоточиться.
— Конечно! Сейчас найду! Тебе поможет! — затараторила она, отстегивая ремень. — Стаканчики в бардачке, а коньяк в багажнике. Сейчас!
В каком бы я ни был одурении, я уловил жадный взгляд, который Тоня бросила на меня — даже не на меня, а на сумку с ноутом, внутри которой, помимо моего старого аппарата, сейчас лежит серебристый нетбук с мемуарами. Она увидела эту штучку, когда я переодевался, и наверняка сложила два и два, вспомнила тот факт, что текст еще при мне.
И где еще ему быть?
И сейчас моя поклонница решила подпоить Льва Горького, забрать сумку и рвануть из «Лесной сказки» через забор… И кто знает, что бы она со мной сделала, куда бы завезла, если бы мы выбрались отсюда на машине, как и планировали — наверняка, прямо в лапы к своим дружкам по «Родине».
Горе тому, чье упование на сынов человеческих!
Берегитесь каждый своего друга и не доверяйте ни одному из своих братьев, ибо всякий брат ставит преткновение другому, и всякий друг разносит клеветы. Каждый обманывает своего друга, и правды не говорят: приучили язык свой говорить ложь, лукавствуют до усталости.
И ведь Тоня обещала лишь, что поможет мне вырваться из лап «предателей России». Насчет того, что она откажется от собственной миссии и не сдаст меня Фролу, речи вообще не шло — я этот момент прощелкал, упустил, а Бакова вовсе не знала, кто такая ее соседка по номеру и на кого работает!
Тоня выскользнула из машины, открыла багажник.
Я медленно отстегнул свой ремень, несколько раз глубоко вздохнул и потер уши, чтобы прояснить голову. Сейчас понадобятся все силы, что у меня остались, и если их не хватит… что же, плачь тогда, житель земли, ибо ужас, яма и петля для тебя, и земля распадается, земля сокрушается, шатается она, как пьяный, и беззаконие ее тяготеет над ней!
Я открыл дверцу ровно в тот момент, когда Тоня захлопнула багажник, чтобы два звука наложились и она не услышала. Но распахивать не стал, оставил так, разве что сумку переместил вправо от себя, в открывшуюся щель.
— Вот. — Тоня показала мне бутылку, и принялась шарить в бардачке.
А может зря я ее подозреваю? Может быть, она честно старается мне помочь? Поддержать угасшие силы любимого писателя, чтобы он не сдох от умственного истощения и побоев?
Мысль показалась дикой, словно заглянула ко мне из чужой головы.
Коньяк с бульканьем лился в стакан, по салону расползался резкий клопский запах, сейчас только обоняние держало меня в обычной реальности. Я снова видел жрицу Иштар, и наливала она вино из глиняного кувшина в стеклянный кубок, и сидели мы на колеснице, богато украшенной, запряженной парой волов с огромными рогами, и окружали нас заросли тростника, и шумел он на ветру, издавая сладостное, зовущее в сон «шу-шу-шу, шу-шу-шу».
— Прими же! — возгласила она, обольстительно улыбаясь, и серьги ее звякнули, подали голос ожерелья на запястьях и лодыжках.
— Спасибо. — Я снова очутился в машине.
Я взял, увы, не стеклянный кубок, а всего лишь пластиковый стакан, и посмотрел на Тоню: в глазах ее читалось жадное ожидание, нетерпение, они буквально кричали: «Пей же!» Она улыбнулась в ответ на мою улыбку, и я плеснул мерзким дешевым коньяком прямо ей в лицо.
— Ах! — воскликнула она.
А я уже вывалился из машины, подхватил сумку и рванул прочь.
Хотя рванул, конечно, не как прыгающий из засады ягуар, не как язык изо рта хамелеона, а скорее как обдолбанная, хромая, страдающая параличом улитка. Врезался в соседнюю машину, отчего та заорала дурным сигнализаторным голосом, и побежал во тьму.
В этот момент меня не очень интересовало, куда именно я мчусь, меня занимал вопрос — от кого. Но я понимал, что Тоня на ровном догонит меня за считанные минуты, и поэтому мне надо туда, где скорость в чистом виде не так важна — то есть в лес, стеной окружавший стоянку.
Плеснула под ногой лужа, ударила по лицу сырая ветка, и я оказался меж еловых стволов, в полном мраке.
— Стой! Куда! — кричала Тоня, но я мчался — условно говоря — дальше, хрипя как загнанный олень, не обращая внимания на колотье в груди, на подгибающиеся ноги и закрывающиеся глаза.
Организм визжал от натуги, выбрасывая в кровь последние запасы адреналина.
