Потом левую лодыжку пронзила острая боль, она как-то неуклюже вывернулась, и я полетел кувырком. Острое распахало щеку, тяжелое ударило по голове так, что перед глазами взвихрились звезды, разом проснулись все ушибы и ссадины, полученные во время сеанса публичной либеральной критики, я превратился в комок боли, озерцо страдания, вцепившееся само в себя, обхватившее себя всем, чем можно, зажавшее себе все отверстия ради одной цели — не заорать.
И я смог это сделать, ни единый звук не покинул моих губ.
— Лев?! — Издалека донесся голос Тони, и я замер, словно животное, ощутившее приближение хищника, да я и был в этот момент вовсе не разумным существом с веками цивилизации за спиной, а обычной лысой обезьяной, и управляли мной инстинкты.
Я лежал, прислонившись лбом к дереву, в которое, похоже, врезался, по распоротой щеке текла горячая кровь, прижатый к земле бок понемногу напитывался сыростью и холодом. Лодыжку словно перепиливали тупой пилой, но главное — сумка была со мной, я не выпустил ее даже в момент падения.
— Лееев! — повторила Тоня, и это прозвучало громче, чем раньше.
Я слышал, как хрустят и шуршат сухие листья под ее ногами, как она отводит ветки. Все ближе, ближе и ближе…
— Хватит прятаться! Я не сделаю тебе ничего плохого! Только отдай текст! Всего лишь! Чего он тебе? Если из-за денег, то будет у тебя денег больше, чем ты можешь представить! Фрол дал слово, а он его всегда держит!
Мне было так больно, что из глаз текли слезы, но я молчал и не двигался.
— Лев? — Теперь я мог по голосу сказать, где именно находится Тоня: метров пять за моей спиной.
Если пойдет в мою сторону, то мне никуда не деться…
Несколько минут она стояла на месте, и мне это время показалось вечностью, даже двумя вечностями. Затем чавкнуло, шлепнуло, Тоня вполголоса выругалась, и я с облегчением понял, что ее шаги удаляются.
— Лееев! — позвала она, но прозвучало это уже тише.
Не знаю, сколько я пролежал на месте, но пошевелиться я отважился, только когда бок совсем заледенел. С трудом, опираясь на руку, я сел, и голова немедленно не закружилась даже, а завихрилась, лес сменился уходящими во все стороны барханами, затем вернулся и заколыхался на волнах, в уши ударили рев и свист.
Настало время разобраться, где я и что делать дальше.
***
Идти я мог, но с большим трудом, цепляясь за деревья, а на открытых участках прыгал на одной ноге. К счастью, было недалеко — обойти главный корпус, двести метров до берега озера, и там в одну из беседок для шашлыков, где сейчас не должно быть вообще никого и меня не будут искать.
Я знал «Лесную сказку» лучше Тони, поскольку она попала сюда впервые.
Ну а литературной ОПГ Тельцова-Шапоклякович в головы не придет, что нормальный человек может спрятаться от них в темном лесу, под дождем. Обитатели нашего Олимпа привыкли к комфорту, теплу, горячей воде, яркому свету и прочим радостям цивилизации.
Тебя же, отщепенец, воистину отлучат от людей, и обитание твое будет с полевыми зверями; травою будут кормить тебя, как вола, росою небесною ты будешь орошаем, и волосы твои вырастут, как у льва, а ногти твои — как у птицы!
К тому моменту, когда я добрался до беседок, дождь превратился в настоящий ливень. С трудом я втащил себя под крышу и опустился на холодную и жесткую лавку; молнию на сумке заело, но я победил ее и вытащил серебристый нетбук.
Хорошо, что я зарядил его, когда работал в туалете, и батарейка у этой штуки емкая, так что хватит часов на десять.
— Что мне этот текст? — пробормотал я, вспоминая вопрос Тони. — Да вот ничего! Просто я обещал! Слово дал! Пацан сказал — пацан сделал!
Я толком не спал черт знает сколько, я потерялся во времени и пространстве…
Я был избит, я подвернул лодыжку, и свежий порез на щеке еще не зарубцевался…
Я устал, как ездовая собака после забега на нартах через всю Чукотку…
Меня трясло и дергало — наверняка давала знать о себе температура…
За мной охотились желающие уничтожить мемуары президента или забрать их себе…
Но самое главное — я сидел прочно, пальцы слушались меня в достаточной степени, чтобы попадать по клавишам, боль и холод не давали мне заснуть или потерять сознание. Короче говоря — я мог работать.
— Так что хер вам, — сказал я, открыл нетбук и принялся за работу.
Добить последнюю главу, переписать некоторое количество мест в начале и середине… Когда я их делал, концепция мемуаров еще не сложилась, и теперь все придется немножко изменить, переставить акценты… Проверить документальные вставки, там ли они стоят, достаточно ли они динамичны, чтобы читатель на них не заскучал… Выверять фразы, с которых начинается каждая глава, чтобы они образовали единое послание, метатекст… Просмотреть сомнительные эпизоды, помеченные по ходу дела — то ли убрать их вообще, то ли кардинально переделать…
Дождь колотил по крыше беседки, вокруг шумел лес, но время от времени эти звуки гасли. Тогда я обнаруживал себя в оазисе среди пустыни, и вместо нетбука у меня имелись таблички из сырой глины и специально обточенная палочка, чтобы ставить на глине треугольные значки.
