Императору передали замечание губернатора по поводу мнения уполномоченных представителей держав об условиях жизни императора, которое заключалось в следующем: «Я намерен обеспечить ему возможность совершать конные прогулки: я не хочу, чтобы он умер от приступа, что поставило бы меня и мое правительство в неловкое положение. Я бы предпочел, чтобы он умер от затяжной болезни, которую наши доктора могут легко подтвердить как естественную. Приступ вызовет слишком много пересудов. Генерал Бонапарт не может свободно разъезжать по всему острову; если бы это была только проблема его безопасности, то достаточно было бы просто представителя Восточно-Индийской компании, чтобы содержать его на острове Святой Елены. Он должен считать, что ему крупно повезло, когда мое правительство направило для его охраны такого человека, как я. В противном случае его бы держали в оковах, чтобы научить, как следует вести себя».
«В этом случае, — заявил император д-ру О’Мира, который рассказал ему об этой тираде губернатора, — абсолютно ясно, что если инструкции, данные г-ну Лоу, не содержат письменного указания убить меня, то устный приказ ему был дан; ибо если кому-то хочется, чтобы человек умер таинственным образом, то первое, что необходимо сделать, так это изолировать его от любого контакта с обществом, окружить тайной, чтобы после того, как мир привыкнет к тому, что о нем ничего не слышно, и забудет о нем, без помех терзать его и сделать так, чтобы он исчез».
Император стремился работой и чтением утихомирить возбудимость своей натуры, которую, помимо его воли, вызывали подобные беседы. Если в поле зрения оказывался корабль, входивший в гавань, император с нетерпением ожидал возвращения д-ра О’Мира, чтобы разузнать, откуда прибыл корабль и что было на его борту. Среди присланных ему брошюр была одна, озаглавленная таким образом: «Тайные возлюбленные Бонапарта». Император быстро просмотрел ее и, рассмеявшись, швырнул на ковер, сказав: «Какого Геркулеса они сделали из меня! Нет ни одной строчки правды». Его внимание привлекла работа Миота о Египетской кампании. То, что было сказано в этой книге об отправлении больных чумой в Яффе, опровергается в рассказе о Египетской кампании, который император продиктовал гофмаршалу. Тем не менее, прочитав эту книгу, император в пылу раздражения назвал ее автора «негодяем». Гоулдсмит за свою «Тайную историю кабинета Наполеона Бонапарта и двора Сен-Клу»[275] удостоился такого же ярлыка: «Все это нагромождение подлости является результатом работы вражеского пера, но в нем есть доля правды. Это — неплохая книга».
Император, не отличавшийся крепким здоровьем, страдал также и от дизентерии. Ее симптомы, принявшие достаточно серьезный характер, напугали нас, но вскоре они исчезли. В связи с этим император заявил д-ру О’Мира: «Если бы я принял ваше лекарство, то я бы уже погиб. Мой куриный бульон и то, что я придерживался поста, — вот что спасло меня».
Адмирал Малькольм не оставил надежды примирить императора с сэром Хадсоном Лоу; д-р О’Мира в беседах с адмиралом дал ему понять, что это вполне возможно. И якобы губернатор на самом деле пытался сделать первый шаг к примирению и послал для личного пользования «генералу Бонапарту» небольшой ящик с бурбонским кофе самого высшего качества. Губернатор просил императора принять этот подарок, зная о его жалобах в отношении поставщика. Киприани и я считали, что император откажется от подарка, но мы были очень удивлены, когда граф де Монтолон распорядился отправить кофе в нашу кладовую.
Вслед за этим в Лонгвуд приехал адмирал, пытаясь всеми возможными средствами открыть дверь для сэра Хадсона Лоу, которая уже давно была для него закрыта. Адмирал заверил императора, что желание губернатора примириться с ним, судя по всему, было искренним; «Ну что ж, — заявил император, — скажите ему, чтобы он восстановил положение вещей, как это было в дни адмирала Кокбэрна, и тогда все будет забыто. Я уже раньше через вас сообщал ему об этом, но мое предложение не привело ни к какому результату, так же будет и на этот раз».
От д-ра О’Мира император узнал о том, что губернатор обеспокоен возможной реакцией, которая последует в Европе на письмо императора графу де Лас-Казу; губернатор был занят подготовкой заметок с примечаниями, отвечающими на критику его персоны в письме императора графу де Лас-Казу.
17 января 1817 года к императору явился гофмаршал, объявивший, что графиня Бертран родила мальчика (Артура Бертрана). Когда позднее в этот же день император отправился навестить роженицу, графиня показала ему новорожденного со словами: «Сир, перед вами находится француз, который прибыл в Лонгвуд, не спросив разрешения на это у губернатора».
«И при том замечательный и пышущий здоровьем француз», — ответил засмеявшийся император. Строгие инструкции, касавшиеся ночных посещений Лонгвуда, задержали приезд акушерки на четыре часа.
