Когда доктора удалились после аутопсии, они встретили в гостиной графиню Бертран. Она спросила одного из докторов, нельзя ли найти немного гипса, который можно было бы использовать для маски императора, которую хочет сохранить для своей семьи и для последующих поколений. Д-р Бертон сообщил, что на острове можно найти гипс, подходящий для этой цели; он собирался в город и обещал привести ей этот гипс.
В течение утра 6 мая мы были заняты тем, что приобретали всю имевшуюся в наличии черную материю в магазине Восточно-Индийской компании и у торговцев, чтобы ею драпировать всю комнату; нам также удалось найти достаточное количество пурпурного вельвета для траурной одежды. Сам факт такой значительной покупки не прошел незамеченным в городе и раскрыл тайну болезни императора и его кончины, о чем жители города не знали. Интерес к императору, который они скрывали из-за страха перед губернатором, был очевиден в том религиозном уважении, которое они проявляли, когда наносили визит в Лонгвуд, чтобы отдать последние почести и осенить крестным знамением тело императора. Некоторые посетители Лонгвуда не могли сдержать своих рыданий по поводу его чрезмерных невзгод. Офицеры и солдаты различных подразделений 20-го и 66-го полков попросили оказать им честь пройти строем мимо останков императора; в этой связи, будучи готовыми для любых проявлений чувств уважения к императору, мы держали двери дома открытыми.
Как я уже говорил, император в полной форме конных стрелков императорской гвардии, со шляпой, увенчивавшей его голову, лежал на одной из своих походных кроватей, свидетельнице его былой славы и глубоких дум, в то время как похоронным покровом служил ему плащ, который он носил в сражении при Маренго. На его лбу можно было прочитать имена королей, побежденных и прощенных им. На его грудь было положено распятие. Над кроватью серебряный герб поддерживал белый полог, оттянутый назад в каждый угол четырьмя гербами. Рядом с кроватью на маленьком столе стояли серебряные вазы с сердцем и желудком императора, которые должны были лечь в гроб вместе с телом императора. У изголовья кровати у алтаря молился священник в стихаре. У каждого из четырех углов кровати в глубоком трауре стояли Сен-Дени, Новерраз, Пьеррон и я. Граф де Монтолон и гофмаршал находились между алтарем и кроватью, слуг расставили между дверью и окном, чтобы дать место людям, приходившим попрощаться с императором. Д-ру Арнотту было поручено не покидать тела императора до его захоронения и следить за двумя вазами с сердцем и желудком императора, охраняя их от подмены.
Капитан Кроукэт, дежурный офицер в Лонгвуде, взял на себя руководство организацией процессии для того, чтобы избежать неразберихи в комнате и поторапливать тех, кто хотел задержаться подольше перед телом императора. Первыми пришли представители высшего офицерского состава, затем среднего офицерского состава и сержанты, а потом солдаты. За ними явились представители многих подразделений морской эскадры. Все лица выражали чувство глубокой взволнованности; некоторые сержанты привели с собой детей, и один из сержантов, остановившись у тела императора, сказал своему сыну: «Вглядись внимательнее в Наполеона, он — величайший человек во всем мире». Эти порывы великодушия и искреннего расположения были вполне естественными; они были результатом глубокого восхищения, которое переполняло души людей, не испытывавших более страха перед губернатором. Люди, участвовавшие в процессии, шли, соблюдая порядок, в атмосфере религиозной тишины. В эти минуты создавшаяся ситуация явно не благоприятствовала Хадсону Лоу. Все эти люди своим присутствием, казалось, стремились отречься от той роли, которую они играли, доводя до конца такую прекрасную жизнь, державшуюся на этой ужасной скале лишь благодаря удивительному по своей силе смирению.
В тот же вечер капитан Кроукэт отбыл на борту корабля «Ачерон» в Англию, чтобы доставить туда новость о кончине императора и протоколы о его аутопсии.
Утром следующего дня, 7 мая, офицеры и солдаты, не имевшие пока чести отдать последние почести императору, были приняты в Лонгвуде, так же, как и многие знатные граждане острова, мужчины и женщины. Мисс Мейсон, взволнованная видом прекрасной руки императора, лежавшей на постели, дотронулась до нее и удалилась вся в слезах. Пришло много людей, желавших увидеть человека, о котором они много слышали, но их останавливали у первых лонгвудских ворот.
Император просил, чтобы его волосы были розданы членам его семьи. Перед тем как снять посмертную гипсовую маску, императора побрили. Граф де Монтолон опечатал коробку с волосами императора и передал ее мне на хранение.
