Булонская экспедиция была готова выступить, а корабли — поднять паруса. Постоянно повторяемые упражнения по загрузке кораблей и высадке на берег натренировали у войск умение проводить эти операции с точностью и скоростью без какой-либо суматохи, что так необходимо при осуществлении экспедиции подобного рода. Каждый полк, каждая бригада, каждая армейская служба имели назначенные позиции и знали, на какой именно корабль им следует грузиться. Наземные войска, так же, как и моряки, получили самые подробные инструкции. Поднявшиеся ветры, которые блокировали английские корабли в портах и очищали море, оказались благоприятными для французов. Страх охватил кабинет министров в Лондоне, Англия, трепеща от ужаса на своем острове, щедро раздавала повсюду в Европе золото и использовала все ресурсы дипломатии, чтобы повернуть надвигавшуюся на нее опасность в сторону Австрии или России. Оперативный маневр, успех которого зависел от возможности собрать у самого входа в пролив Ла-Манш достаточные морские силы для обеспечения свободного прохода Булонской флотилии, был осуществлен. Благодаря искусным комбинированным маневрам Наполеону удалось собрать в море, вдали от берега, основные силы флотов Франции и ее союзников.
Ненависть Англии к Франции, ее политика, которая, по словам прусского короля Фридриха Великого, состояла в том, чтобы стучаться в каждую дверь с кошельком в руке, не давали Наполеону ни минуты покоя. Но его активность возрастала пропорционально количеству препятствий, которые возникали на его пути. И он жестоко подвергал испытаниям мои силы, которые ни в коем случае не были равны моему усердию.
Для того чтобы получить представление о том, как серьезность ситуации способствовала развитию способностей Наполеона и, в свою очередь, возрастанию объема его работы, а также о его удивительной работоспособности, сказывавшейся буквально во всем, необходимо ознакомить читателя с новым порядком, установленным им для урегулирования бесчисленных проблем и дел.
Император имел привычку будить меня ночью, когда — вследствие какого-нибудь плана, который, по его мнению, созрел для исполнения — он сам заставлял себя вставать с постели. Иногда случалось так, что вечером я вручал ему на подпись какой-нибудь документ. «Сейчас я не буду его подписывать, — бывало, говорил он. — Будь здесь в час ночи или в четыре утра; мы поработаем над документом вместе». В этих случаях мне приходилось вставать с постели за несколько минут до назначенного часа. Когда, спускаясь по лестнице, я проходил мимо двери его небольших апартаментов, то заходил в вестибюль и спрашивал дежурного, проснулся он или нет. Ответ был неизменным: «Он только что звонком вызвал Констана», — и в этот же момент он появлялся сам, облаченный в белый халат, и с головой, обвязанной шарфом из легкой шелковой ткани в полоску.
Когда случайно он оказывался в кабинете раньше меня, то шагал взад и вперед со скрещенными позади руками или нюхал из табакерки — не из-за пристрастия к этому занятию, а вследствие озабоченности. Обычно он нюхал табак, взяв из коробки только понюшку, и поэтому его носовые платки не были запачканы содержимым табакерки. Когда он диктовал, то его идеи в процессе диктовки получали дальнейшее развитие, что было понятно: его внимание сосредоточено только на том предмете, над которым он раздумывал; идеи вдруг возникали из его головы подобно тому, как вооруженная Минерва выпрыгивала из головы Юпитера.
Когда работа была закончена, а иногда еще в ее процессе, он посылал за шербетом и мороженым. Он обычно спрашивал меня, что именно я предпочитаю, и заходил так далеко в своей заботе, что советовал брать то, что было лучше для моего здоровья. После этого он возвращался в постель, но только для того, чтобы поспать часок, причем мог возобновить сон, словно и не прерывал его. С тем чтобы позаботиться о питании во время этих ночных бдений, один из императорских поваров обычно дремал около кладовки с провизией, и в случае необходимости его могли вызвать с легкой закуской, которая готовилась заранее.
Когда же император вставал с постели ночью без особой на то причины, а лишь затем, чтобы заняться чем-нибудь во время бессонницы, то он обычно запрещал будить меня до семи часов утра. В этих случаях я находил на своем письменном столе уже утром кипы докладов и документов с его личными комментариями.
На его письменном столе находились доклады о точной дислокации наземных и морских сил. Они представлялись военным и морским министрами и были в красном сафьяновом переплете. Он сам расчерчивал журналы для докладов и проделывал эту работу первого числа каждого месяца.
