Наполеон I Бонапарт полностью

Не правда ли, такое необычное поведение со стороны крестьян и особ духовного звания разительно контрастирует с традиционной подачей фактов?

Ведь принято считать, что, стоило Наполеону оказаться на русской территории, его хитростью завлекли вглубь страны, заставили сражаться при Бородино на невыгодных для французов позициях, а потом, намеренно отступив и сдав Бонапарту столицу – Москву, генералиссимус Кутузов объединился с партизанами (вчерашними крестьянами) и полностью прервал снабжение продовольствием. Когда немногие запасы, что были в русской столице, истощились, Наполеон понял, что его Великая Армия обречена умереть с голода. Тогда он предал Москву огню и решил прорываться с боями на родину. Он сумел вырваться, чудом избежав плена, но его Великая Армия практически была уничтожена.

Все вышеизложенное – правда, но далеко не все было так просто и однозначно.

Давайте же обратимся к фактам.

Прежде всего, надо отметить, что беды наполеоновской рати начались еще до того, как они достигли исконно русских земель. Вообще, поход Наполеона был скверно подготовлен в хозяйственном отношении, да и время для выступления было выбрано неудачно.

Мы читаем у Мережковского:

«В зное зрела гроза недаром: разразилась потопными ливнями, и сразу, после палящего зноя, наступили холода – в июле – октябрь. Десять тысяч лошадей пало от плохих кормов и внезапного холода; тлеющие трупы их валялись по дорогам, заражая воздух. Непролазная грязь остановила подвоз провианта. В армии начался голод, гнилая горячка и кровавый понос. Люди мерли как мухи, бежали из-под знамен. И это только начало – Литва еще не пройдена.

„Я знаю, положение армии ужасно, – говорит Наполеон. – С Вильны у нас половина отсталых, а теперь – две трети. Времени терять нельзя: надо вырвать мир; он в Москве. К тому же армия уже не может остановиться: ее поддерживает только движение; с нею можно идти вперед, но не останавливаться и не отступать. Это армия для нападения, а не для обороны“».

Естественно, наполеоновские солдаты привыкли совсем к другому. Но если раньше все было ясно (почти всегда): привычные европейские территории, привычный характер военных действий и т. д., то теперь все было иначе. Россия предстала французам как неведомая загадочная планета. Теперь уже ни в чем нельзя было быть уверенным. Страх и ужас, царившие в душах французских вояк, сменились отчаянием; отсюда было уже рукой подать до проявления той беспримерной жестокости, примеры которой отражены во многих документальных свидетельствах того времени. Характерно, что французы находились в столь смятенном состоянии и действовали столь безотчетно, что та к ним приязнь, родившаяся в сердцах многих русских граждан, истаяла мгновенно и без следа!

«В народе, бесспорно, было недовольство, – говорит A. F. de-B., бывший офицер русской службы, свидетельствует Верещагин, – и, чем далее шел неприятель, тем оно сказывалось сильнее. Расположение умов было очень и очень сомнительное, но Наполеон, или, вернее, войска его, сами позаботились о том, чтобы вырвать из среды крестьян слабые зачатки веры в его освободительные намерения. Скоро стали расходиться в народе слухи, что неприятель грабит и обращает церкви в конюшни, святые иконы топчет, рубит на дрова, не щадит жителей, ни жен их, ни девиц, ни даже детей, все добро крестьянское забирает, а воли объявлять и не думает… Тогда крестьяне стали поголовно уходить в леса со своим добром и жечь то, чего нельзя было спрятать».