— Все кончено! — воскликнула она, затворяя дверь за своей наперсницей. — То, что я предвидела, — подтвердилось. Я пошла в кабинет к Наполеону, но его там не оказалось. Тогда я поднялась по потайной лестнице в маленькую комнатку. Она была заперта, но, приложив ухо к замочной скважине, я услышала голоса Бонапарта и мадам Дюшатель. Я громко постучала и назвала себя. Можете себе представить, как они перепугались! Они долго не открывали, но когда дверь все-таки отворилась, их встрепанный вид не оставил у меня ни малейших сомнений. Я прекрасно понимаю, что не должна была этого делать, но не удержалась и разразилась упреками. Мадам Дюшатель стала плакать, а Бонапарт пришел в такую ярость, что я едва унесла ноги, чтобы избежать самых ужасных последствий. И сейчас я вся дрожу в ожидании кошмарной сцены…
Мадам де Ремюза, помня наставления Наполеона, решила дать Жозефине хороший совет:
— Вернитесь к его величеству, — сказала она, — и своей нежностью постарайтесь смирить его гнев.
Императрица послушалась. Думая, что поступила очень разумно, мадам де Ремюза вернулась в салон, где уже находилась мадам Дюшатель, едва сдерживающая обуревавшие ее чувства. Вдруг громкие вопли заставили всех присутствующих замолчать. Они услышали голос Наполеона, гремевший, как гром небесный, и крики Императрицы. Затем послышались звуки ударов, пощечин, грохот ломаемой мебели и бьющегося стекла, все это доказало присутствующим, что драма, назревавшая несколько недель, наконец разыгралась. Мертвенно-бледная мадам Дюшатель встала и, вызвав свою карету, укатила в Париж. Все другие остались, счастливые скандалом, о котором смогут рассказать своим внукам.
После этого жизнь во дворце превратилась в ад. Создавались различные группировки: супруги Мюрат защищали мадам Дюшатель; Ремюза приняли сторону Жозефины; мадам Мэр колебалась; сестры Императора щедро расточали свой яд, и весь Двор существовал в атмосфере интриг. На протяжении какого-то времени можно было видеть герцогов, подслушивающих под дверями; графов, сплетничающих, как привратницы; маршалов, целыми днями повторяющих пересуды горничных. Сам Наполеон забросил свои планы высадки в Англии и был занят битьем фарфоровых ваз в комнатах Императрицы.
И среди всей этой шумной возни торжествовала мадам Дюшатель. Потому что теперь, чтобы тайком пробраться к ней, Император, как школьник, должен был совершать тысячу сумасбродств. Однажды вечером они прогуливались в Вильере (церковный приход недалеко от Нейи, где Мюрат купил себе дом) в компании с Дюроком. Вдруг послышались шаги. Испугавшись, что его могут увидеть вместе с любовницей, Наполеон бросился к высокой стене, перелез через нее и спрыгнул в сад "с такой большой высоты, — пишет королева Гортензия, — что рисковал сломать себе шею".
В конце февраля Наполеон провел несколько дней в Мальмезоне вместе с женой, любовницей и всем Двором. Вел он себя там с поразительной развязностью. По свидетельству мадам де Ремюза, "Император, к большому удивлению всех окружающих, гулял в садах вместе с мадам Дюшатель и молоденькой мадемуазель Савари, уделяя государственным делам меньше времени, чем обычно. Императрица чаще находилась в своей комнате и проводила время в слезах. У нее больше не было сил устраивать бесполезные сцены. Ее тихое страдание в конце концов тронуло сердце Императора".
Но на самом деле не несчастный вид Жозефины отдалил Наполеона от мадам Дюшатель, а возросшие честолюбивые помыслы любовницы. Ведь он терпеть не мог, когда указывали, как ему следует поступать.
"Моя истинная любовница, — говорил он, — это власть. Мне стоило слишком большого труда завоевать ее, чтобы я позволил кому-нибудь похитить или разделить ее со мной". Как пишет Фредерик Массон, "он чувствовал, что его хотят опередить". Однако его дама, очень умная и умелая советчица, ничего не просила для себя.
Хитрая, как Макиавелли, она отказывалась даже от его подарков. Однажды Наполеон послал ей свой портрет, украшенный великолепными бриллиантами. Портрет она оставила у себя, а бриллианты отослала обратно, "чувствуя себя оскорбленной". Это проявление полнейшего равнодушия к роскоши изумляло Наполеона, и он чуть было не поверил ему. С самого начала он согласился сделать свою любовницу первой придворной дамой, хотя ее положение отнюдь не соответствовало этому назначению, так как в прошлом она не была связана с семьей Бонапарта. Затем он стал внимательнее прислушиваться к ее советам. Именно благодаря ей Мюрату было обещано звание князя — великого адмирала и он стал его светлостью. Но все закончилось тем, что Наполеон разгадал игру своей любовницы.
