Официальное мнение во Франции и Европе было единодушным — это попытка группы авантюристов совершить государственное преступление. Заговорщики должны понести самое суровое наказание. При этом официальная французская печать пыталась подчеркнуть, что события в Страсбурге показали стабильность июльского режима, стремление народа к спокойной мирной жизни и отторжение легитимистских и республиканских идей[311].
В Европе к попытке бонапартистского переворота отнеслись настороженно, газеты отмечали, что Луи Наполеон выступил в роли смешного опереточного героя. Так, в Германии
Однако в самом французском обществе разброс мнений был куда шире, нежели в сообщениях официальной печати. Республиканцы были недовольны, легитимисты ободрены попыткой смещения власти «самозванцев», а бонапартисты разочарованы. При этом все понимали, что позиции режима не так прочны, как об этом говорили власти, и — что еще более важно — Франция впервые услышала имя молодого человека, который был племянником великого императора.
Луи Наполеон ошибся, когда предположил, что участников заговора расстреляют. Их поместили в местную тюрьму, а он даже получил в свое распоряжение отдельную камеру с удобствами и персональным слугой. На первых же допросах Луи Наполеон и Водре заявили, что только они несут ответственность за попытку восстания, а остальные участники ничего не знали о планах переворота до утра 30 октября[314]. Вряд ли следователи поверили сказанному, но официальные заявления были сделаны и зафиксированы в протоколах.
Король и члены правительства несколько раз собирались, чтобы решить судьбу заговорщиков, но к единому мнению так и не пришли. Поэтому 13 ноября 1836 года было объявлено, что король принял решение не предпринимать никаких дальнейших разбирательств по отношению к Луи Наполеону и выслать его на военном корабле в США[315]. Остальные участники заговора должны были предстать перед судом за государственную измену.
9 ноября 1836 года в камеру к Луи Наполеону вошли генерал Вуароль и местный префект полиции. Не отвечая на вопросы заключенного, они вывели его из тюрьмы и посадили в карету, которая уже через несколько минут двигалась по дороге в сторону Парижа. В столице Луи Наполеона поместили в префектуре полиции и вскоре доставили на беседу с префектом полиции генералом Габриэлем Дёлессером. Генерал проинформировал заключенного, что его отправляют в Америку. Луи Наполеон начал протестовать, заявив, что желает участвовать в судебном процессе и на нем защищать своих товарищей. Генерал ответил, что в 1832 году после попытки роялистского мятежа из страны также была выслана герцогиня де Бёри, и правительство решило с Луи Наполеоном поступить аналогичным образом. Сделать по данному вопросу он более ничего не может[316]. В тот же день Луи Наполеона отправили в Лорьян, куда он прибыл в 2 часа ночи 15 ноября. Утром он должен был взойти на борт фрегата
Не успел племянник императора ступить на палубу корабля, как местный супрефект вручил ему 15 тысяч франков на расходы в США. Как предполагают некоторые историки, эти деньги не были подарком короля, а были частью денег (из 200 тысяч франков), изъятых у Луи Наполеона при аресте в Страсбурге[317]. Другие, наоборот, отдают должное щедрости и доброте короля[318]. При прощании супрефект пожелал бывшему заключенному всего наилучшего и выразил надежду, что придет день, когда тот вернется во Францию в качестве добропорядочного гражданина. «Я не могу вернуться, — ответил Луи Наполеон, — пока лев Ватерлоо продолжает сторожить границы»[319].
Тем временем в Арененберге ловили каждое слово из Франции. Валери Мазуер срочно поехала в Страсбург. Как только стало известно о предстоявшем суде, Гортензия поспешила в Париж, чтобы добиться аудиенции у Луи Филиппа и просить его о снисхождении по отношению к сыну. Однако как только она достигла Вири, ей сообщили, что Луи Наполеон отправлен в США, и она вернулась в Арененберг[320].
