Герман Владимиров
Наполеон проиграл войну, а я ее выиграл
В наши дни поклонники Георгия Константиновича Жукова, казалось бы, не имеют повода для недовольства. Маршалу поставлены памятники на его родине в Калужской области, на Поклонной горе и в центре Москвы, около Исторического музея. Учреждены медаль и орден его имени. Многажды изданы его знаменитые "Воспоминания и размышления", в которых восстановлены все некогда искаженные цензурой места. И все-таки невозможно отделаться от ощущения, что памятники Жукову ставятся не в знак признания его выдающегося полководческого гения, не в знак благодарности потомства за неслыханные доселе победы на полях сражений, а в пику Сталину.
Приписывая маршалу главную роль в Победе, ему как бы приписывают и все, достигнутое в дипломатии СССР в годы войны, и в организации промышленности и сельского хозяйства, и в создании и производстве новой боевой техники, и в десятках других областей, на заслуги в которых сам Жуков никогда не претендовал. В чем он действительно был гением, так это в искусстве управления огромными массами всех родов войск на необъятных полях сражений, и, как это ни удивительно, именно здесь его заслуги были подвергнуты сомнению в первую очередь.
Изгнав в 1957 году Жукова с поста министра обороны, Хрущев начал подспудную ревизию истории Великой Отечественной войны, для чего необходимо было любой ценой принизить боевые заслуги сталинских маршалов и генералов. Начало этой дискредитации положила реабилитация и последующее непомерное восхваление репрессированных в 1937 году военачальников во главе с маршалом М. Н. Тухачевским. Советский пропагандистский аппарат, подыгрывая генсеку, принялся на все лады расхваливать таланты Тухачевского, Уборевича, Якира, Эй-демана, которые будто бы, не будь они расстреляны, могли бы выиграть Отечественную войну быстрее и с меньшими потерями, чем Жуков, Рокоссовский, Василевский, Конев. Но этой пропагандистской акции Жуков опять пришелся не ко двору.
Всего через два года после расстрела Тухачевского и его компании, что, как утверждали, "обезглавило" Красную Армию, Георгий Константинович провел стремительную операцию по разгрому японских войск у Халхин-Гола. Поскольку никто из репрессированных военачальников похвастать подобной победой не мог, получалось: устранение Тухачевского и его сподвижников усилило Красную Армию благодаря выдвижению более талантливых военачальников!
Вот почему в 60-х годах об этой жуковской операции старались не вспоминать, а журналисты и издатели старались вытянуть из опального маршала как можно больше похвал в адрес Тухачевского и его сподвижников. Ведь это создавало впечатление, что маршал как бы признает их величие и даже некоторое превосходство над собой.
Поскольку в зависимость от этих и некоторых других похвал ставился выход в свет его книги, которой Жуков придавал большое значение, Георгий Константинович пошел на то, чтобы высказать свои похвалы Тухачевскому и другим в общем виде, но давать высокую профессиональную оценку их боевым операциям не стал.
Как ни странно, победа у Халхин-Гола, показавшая, что истинное призвание Жукова - это действия непосредственно на поле боя, привела к тому, что он получил назначение на высокий, но несвойственный его дарованию пост начальника Генерального штаба...
"Жуков никаким начальником Генштаба не был и быть не мог, - говорил маршал авиации А. Голованов, - для этого надо было иметь не такой характер, как у него... Жуков проявил себя не в Генштабе, а на фронте. Я считаю его самородком в военном деле. Он стал выдающимся полководцем, не имея ни общего, ни военного образования. Все, что имел Георгий Константинович, это голову на плечах".
Впервые в Отечественной войне он проявил себя в боях под Ленинградом. Приехав в осажденный город, он сразу же явился на заседание военного совета, где моряки обсуждали вопрос, как им лучше подорвать свои корабли, чтобы они не достались немцам.
- Как командующий фронтом, -прервал он их прения, - запрещаю вам взрывать корабли! Во-первых, извольте разминировать корабли, чтобы они сами не взорвались, а во-вторых, подведите их ближе к городу, чтобы они могли стрелять всей своей артиллерией. Возможно, корабли погибнут. Но если так, они должны погибнуть только в бою, стреляя.
И когда немцы пошли в наступление на Приморском направлении, корабельный огонь прошелся по их боевым порядкам, как шквал. "Еще бы, довольно говорил Жуков. - Шестнадцатидюймовые орудия, представляете себе!"
За две недели Жуков стабилизировал Ленинградский фронт и 3 октября по личной просьбе Сталина выехал на Западный фронт, чтобы разобраться с положением дел на месте. То, что он увидел, могло вызвать только ужас. Все пути на Москву были открыты перед немцами. Доложив об этом Сталину, Жуков 10 октября возглавил Западный фронт...
