Наполеон - спаситель России полностью

Через четверть века после описываемых событий ав­тор книги «Описание Санкт-Петербурга и уездных го­родов Санкт-Петербургской губернии» И.И. Пушкарев писал: «Вероятно, многим жителям столицы памятно то время, когда толпы народа с искренним излиянием своей признательности приветствовали спасителя Петербурга П.Х. Витгенштейна, но не одни современники, история и потомство вполне оценят подвиг его»[139].

Даже странно на первый взгляд, что в Петербурге не сохранилось ни памятников, ни мемориальных досок, ни топонимических мест в честь Витгенштейна. Только пор­трет в числе прочих в Военной галерее Зимнего дворца. Почему так?!

Да потому, что народная память творила миф. Миф был целиком связан с Москвой. Петербургское направление не оставило в народной памяти буквально никакого сле­да. После поражения войск Удино, шедших на Петербург, московское направление для Наполеона осталось един­ственным.

Опасаясь действий Витгенштейна на путях снабжения «Великой армии», Наполеон был вынужден ослабить главную группировку войск, послав на помощь Удино корпус Сен-Сира. Но упорно шел на Москву. Почему? Он же пер­воначально собирался брать Петербург?

Но если быть точным, Наполеон изначально не со­бирался брать и Петербурга. Он собирался оторвать от Российской империи области Великого княжества Литов­ского и Русского, а «заодно» разбить русскую армию на западных границах, повторяя Аустерлиц и Фридланд.

Идея брать Петербург («бить Россию по голове») появилась уже после того, как генеральное сражение не состоялось. И после поражения Удино Наполеон пошел вовсе не на Москву. Он вообще собирался зимовать в Белоруссии. В начале августа Наполеон пошел вовсе не к Москве, а к Смоленску. И пошел ровно потому, что под Смоленском соединились армии Барклая и Багратиона. Наполеону «засветило» новое генеральное сражение. Разбить русскую армию, и пусть перепуганные помещики просят своего царя о мире!

Генеральное сражение стало для Наполеона морков­кой перед носом осла. Если бы морковка повисла на пе­тербургском направлении, он двинулся бы именно туда. Но морковка висела над Смоленском...

К 16 августа Наполеон подошел к Смоленску со 180 тысячами. Большинство в русской армии хотело того же, что и Наполеон: генерального сражения. Ру­ководство же по-прежнему хотело одного: заманивать Наполеона как можно дальше в глубь России. Чтобы коммуникации все больше растянулись, их было бы лег­че перерезать, нанося французам как можно больший ущерб.

Эту тактику приписывают именно Кутузову. Как ни удивительно, ее приписали Кутузову буквально во время событий и сразу после кампании 1812 года. Вроде все зна­ли, что «тактику растянутых коммуникаций» придумал тот же Пфуль, что придумал и Дрисский лагерь. Все знали, что это Александр I проводил эту линию и ее неукоснительно придерживался шотландец Барклай-де-Толли.

Но народ пребывал на взлете национальных чувств. На­род творил легенду и хотел приписать все заслуги одному культовому лицу: «чисто русскому» Михаилу Илларионовичу Кутузову. Вот и получилось, что Александр как-то почти и ни при чем. У коммунистов даже частенько получалось, что он только мешал Кутузову. Барклай-де-Толли, как извест­но, был трусоват, нерешителен, слаб духом и вообще про­водил неправильную, не национальную линию. А что ее же проводил и Кутузов, ему полагалось прощать. Это Барклай-де-Толли в народном сознании стал «болтай, да и только».

Тактику заманивания приписали одному Кутузову, и порой у историков даже хватает совести говорить о его «татарской» (спасибо, хоть не «монгольской») тактике. Но татарские предки Кутузовых были вовсе не монгольски­ми соратниками Батыя, а приличнейшими земледельцами, создателями городской цивилизации на Волге, и в XIII веке разделили судьбу Руси, погибая под кривыми саблями степных дикарей.

И не надо никаких ни татарских, ни славянских, ни гер­манских корней, никакой «исторической памяти», чтобы оценить реальность, масштабы страны, характер армии Наполеона, его собственный характер, и делать то, что и делало руководство Российской империи и русской импе­раторской армии.

Под Смоленском Барклай сыграл в ту же самую игру, что и под Витебском: навязал Наполеону бои с армией прикрытия, пока основная армия ушла. Барклай был про­тив ненужного, на его взгляд, сражения, но на тот момент в русской армии царило фактическое двуначалие, а Багра­тион рвался в бой.

Багратион поручил генералу Раевскому (15 тыс. сол­дат), в 7-й корпус которого влились остатки дивизии Не­веровского, оборонять Смоленск.

В 6 часов утра 16 августа Наполеон начал штурм города с марша: очень спешил, очень боялся, что русская армия исчезнет. Упорное сражение за Смоленск продолжалось до утра 18 августа, когда Барклай отвел войска из горев­шего города, чтобы избежать большой битвы без особых шансов на победу.