Однако, несмотря на падение Годоя, военные проблемы вскоре вновь попали в центр внимания. В 1801 г. французское давление вынудило Испанию напасть на Португалию, а Годоя назначили командующим собранной для этого армии. Хотя португальцев быстро разбили, эта кампания оставляла желать много лучшего: мобилизация заняла массу времени, серьёзный характер имели проблемы снабжения. В конце концов, король, убеждённый в необходимости существенных улучшений, сделал Годоя генералиссимусом и приказал ему заняться фундаментальной реформой, следствием чего стала последовательная реорганизация пехоты, кавалерии, инженерных частей, артиллерии, королевской гвардии и провинциального ополчения, а также внедрение французской тактики (в этом отношении следует заметить, что уже во время войны 1793–1795 гг. значительно возросло число полков лёгкой пехоты). Тем не менее реальные достижения были не больше, чем раньше. Мало того, что постоянно присутствовал дух импровизации, — некоторые новые законы приходилось ценой большой путаницы тут же переделывать — но основные вопросы, например набор в армию, остались совершенно не тронутыми, и единственным изменением в этом плане стало распространение старой системы sorteo (рекрутский набор по жеребьёвке. — Прим. пер.) на всю Испанию. Но она вызывала такую неприязнь, что её так и не использовали в мирное время, в результате чего служба в армии осталась столь же непопулярной, как и раньше, приходилось практически полагаться на смесь насильно завербованных каторжников и бродяг и иностранное отребье, и она оставалась сильно недоукомплектованной. Да и в плане военной эффективности не удалось многого добиться: несмотря на все усилия Годоя, в армии не хватало кавалерии и артиллерии, тактика её устарела, испытывался недостаток в офицерах, не отступали трудности материально-технического снабжения. Отчасти всё это лежало на совести Годоя, поскольку фавориту недоставало интеллектуальных способностей, зато его самодовольство доходило до смешного. В то же время его личные недостатки — Годой пользовался дурной славой как взяточник и распутник — отчуждали потенциальных союзников и толкали их в лагерь его противников, а многие его сторонники были поэтому просто лизоблюдами. Справедливости ради следует сказать, что его положение не отличалось простотой. Он, как мы уже видели, был отчаянно ненавидим двором, а его многочисленные враги не жалели сил, чтобы очернить его и представить в ложном свете его поступки. В армии сами его реформы вызывали ненависть у стольких же, скольким они были по душе, так королевская гвардия стала особенным источником неприязни, после того как он в 1803 г. сократил её численность вдвое. Между тем единственным фундаментом сохранения занимаемого им положения являлась благосклонность короля и королевы. Не касаясь дискредитирующих слухов об его отношениях с последней, это накладывало сильные ограничения на его действия. Карл IV и Мария-Луиза, боявшиеся всего, что могло бы повредить верности вооружённых сил, всё время выступали в роли тормоза реформы, неоднократно создавая помехи его планам. И наконец, как будто бы всего этого было мало, состояние финансов Испании меньше всего способствовало реформам вследствие сочетания британской блокады, быстро растущей инфляции, ненасытности французов и необходимости участвовать в таких операциях, как война с Португалией.
Короче, реформа в Испании почти ничего не дала. С одной стороны, попытки Годоя собрать побольше денег сводились к нулю запутанностью его внешней политики, а, с другой, его меры по повышению мощи армии — имущественными интересами, политической оппозицией и колебаниями его благодетелей. Фавориту, всё время умудрявшемуся растревожить осиное гнездо, в действительности удалось лишь кое-как исправить несколько деталей. В результате, если бы войска, которые он пытался мобилизовать в марте 1808 г., на самом деле схватились с армией маршала Мюрата, трудно представить, как удалось бы предотвратить испанскую Йену.
<p>Австрия: провал эрцгерцога Карла</p>
