В 1799 г. Наполеон пришёл к власти как человек, который принесёт во Францию мир, устойчивость и порядок, удовлетворив в то же время интересы кругов, порождённых революцией. Поэтому в его правлении неявно присутствовала концепция общественного договора: сделав нотаблей фундаментом своей власти, он должен был совершенно обязательно сохранять их поддержку за счёт уважения их интересов. Касалось ли дело их богатств или их сыновей, они требовали мягкого обращения с собой, к тому же следовало давать им возможность благоденствовать и предохранять их от беспокойства; кроме того, в плане внешней политики нельзя было предпринимать ничего, что ставило бы под угрозу их безопасность. Между тем в том, что касалось народа, шумные волнения 1790-х гг. свидетельствовали, что налогообложение и воинскую повинность следует любой ценой удерживать в терпимых пределах, поддерживать уровень жизни и относиться к католической церкви с должным уважением.
Таковы были фундаментальные нормы устойчивости наполеоновской Франции, но к 1814 г. Наполеон уже давно их нарушил. Начнём с воинской повинности. По ряду причин она всегда была делом деликатным. Во-первых, режим не мог ослабить свои запросы в отношении воинской повинности, поскольку достаточный приток людских ресурсов являлся для Наполеона вопросом жизни и смерти. Во-вторых, призыв в армию имел совершенно новый и неслыханный до 1793 г. характер. В-третьих, крестьянство, как мы уже видели, резко отрицательно относилось к воинской повинности (напротив, среди городских низших классов она была, как видно, гораздо менее непопулярна, возможно потому, что их представители больше страдали от безработицы и имели менее консервативные привычки; однако, в количественном отношении, в армии их было гораздо меньше, чем крестьян). И наконец, «знати» воинская повинность создавала не меньше тревог. Хотя нотаблям едва ли в реальности приходилось сталкиваться с перспективой службы в рядовом составе, их раздражала непопулярность, навлекаемая задачей организации призыва, они были очень заинтересованы в сохранении сельскохозяйственной рабочей силы, их также беспокоила непосредственно их затрагивавшая угроза дезертирства, являвшаяся одним из следствий воинской повинности (дезертиры, число которых всё время росло, — к 1811 г. более 50.000 в год — не имея денег, отчаянно нуждаясь в еде и приюте, часто прибегали к преступлению как к средству существования). Нечего и говорить, что следствием этого было повсеместное сопротивление: в декабре 1804 — июле 1806 г. не менее 119 раз вспыхивали волнения, связанные с призывом, тогда как число тех, кто пытался уклониться от службы, в 1799–1805 гг. по одной оценке составляло 250.000 человек. Многие из этих мужчин получали помощь не только от своих семей, но и от местных органов власти (уклоняющиеся от призыва, имевшие укрытие и поддержку или находящиеся поблизости от родных общин, представляли гораздо меньшую опасность, чем дезертиры, и вдобавок являлись ценным источником рабочей силы).
Однако, несмотря на явную необходимость осторожности, запросы режима всё время увеличивались. В 1800–1807 гг. среднее число призываемых в год мужчин составило 78.700, при этом только в двух случаях предпринимались попытки призвать несовершеннолетних из будущих «классов» (т.е. возрастных групп, подлежащих конскрипции. —
