Напряжение растет полностью

И чувство, что именно этот медведь — из числа моих, нешуточно подогревало интерес. Конечно, вряд ли, но ведь есть какой-то шанс? Даже если он меня не узнает — посмотреть бы хоть издали…

— У тебя уже есть дельфин, тебе не нужен медведь, — продолжала настаивать Света.

— Хорошо…

— Медведь съест дельфина.

— Я понял.

— Медведь съест собаку.

— Угу…

— Медведь съест вареники.

— Да прекратите вы уже! — зашипел Артем. — И так есть хочется, а вы тут!..

Скормили ему шоколадку и отправились дальше.

Несколько раз пересекали просеки, неизменно их игнорируя и вновь вступая в дикий лес. Никого из других команд так и не встретили — то ли так сильно отстали, то ли двигались с самого края. Но сам факт присутствия просек говорил о том, что за пределы турнира мы не вышли, что изрядно успокаивало Пашку. Он довольно быстро перестал бояться медведя — уж больно запущенной была тропа, тем более что его поставили сразу за Федором в центр строя — и продолжил бояться того, что заставило его отправиться на турнир добывать большие деньги. Только чего или кого именно — так и не сказал.

Через час такого движения Федор признался, что больше идти не может. Дождь кончился, над головой разошлись тучи, демонстрируя вечернее небо с первыми искорками самых ярких звезд. Холод никуда не ушел, дыхание вырывалось облачками пара. Ткань, пропитавшись водой, слегка хрустела от морозца. Приходилось прятать ладони в карманы и рукава.

— Еще немного продержишься? — попросил его Артем, с тоской глядя вперед, по направлению движения тропы.

— Продержится, — ответил я за брата и взял его на руки.

Холод, сковавший землю и опавшую листву, позволил ускорить шаг, а отпечатки подошв Артема проступали особенно четко. К следующей просеке удалось выйти через семь минут.

— Все, можно разводить костер, — вымотанно произнес наш поводырь, чуть ли не падая на землю. — Придется со спиртом разжигать, весь хворост вымок.

— Я пройдусь, — предупредил товарищей, вповалку садившихся на землю, устроил Федора рядом со Светой и направился к левому ответвлению лабиринта.

Совсем скоро путь разделился на два, заставив всерьез подумать над дальнейшим решением. Ветка дороги слева привлекала округлым расширением вроде полянки — судя по следам от гусениц, техника тут разворачивалась по широкому кругу. Так что можно было присмотреть это место под привал с ночевкой. А вот справа отчетливо слышалось тявканье. Шагнув вправо, замер, а затем все же вернулся обратно. Будет нечестно забрать эту загадку себе целиком.

— Там щенки, возможно, — сообщил я отдыхающим ребятам.

Те устали настолько, что даже не сдвинулись с места за все это время. Разве что Артем рукой придвигал к себе тоненькие ветки, выуживая их из-под опавшей листвы. А от сообщения встрепенулся один Федор.

— Откуда тут щенки, — отмахнулся Паша. — Тут танком все прошли несколько раз. Все звери давно сбежали.

— А тех, кто не сбежал, выловили, — меланхолично согласился Артем.

— Вот и я думаю. А может, и не щенки вовсе?

Через какое-то время понимание пробилось сквозь усталость.

— Задание? — предположила Света.

— Еда? — разгорелись глаза Артема.

— Одежда? — вздрогнул Паша зябко.

Света уже поднялась и перехватила Пашину палочку — не как трость, но как оружие.

— Волки, — с испугом произнес Федор, глядя в том направлении, откуда я пришел.

— Не бойся, не обидим мы их, — поднял я Федора и посадил на шею.

Тут, на просеке, такой способ движения был возможен — ветви даже тех деревьев, что с самого краю, срезаны тяжелой техникой до самого верха, ничего не будет цепляться.

После поворота просека разделилась еще один раз, но, ориентируясь на жалобное тявканье, мы выбрали верный рукав и через десяток минут стояли возле деревянного частокола из неотесанных жердей в три метра высотой, закрывавших круглую площадку в два десятка метров диаметром. Между жердей было достаточно пространства, чтобы разглядеть высокий столб метров в десять с синим пластиковым контейнером на вершине. А еще — пять грязно-серых тощих волков, жмущихся друг к другу у самого столба, дрожащих от холода и голода и жалобно потявкивающих.

Дождь и мороз не прошли для них даром — никакого навеса на площадке не было, не говоря о загоне или будке.

— Варварство, — зло прошипел я, сильно дернув ограду.

— Пять — это много, — философски отметил рядом Артем.

Пригляделся к жердям — те оказались перевязаны бечевкой, скрученной достаточно надежно, чтобы не поддаться ударам, но оснащенной вполне простым узлом, распускающимся при небольшом усилии. Только вот дождь и холод слегка усложнили этот процесс.

— Максим, ты чего делаешь? — спохватился Паша, когда я снял первый узел.

— Выпускаю волков, — глухо отозвался я, костеря про себя организаторов.

— Максим, это волки, — мягко произнес Артем, встав рядом. — Очень и очень голодные волки.

— Они тут помрут, если не выпустить.

— Видишь ли, тут есть один нюанс… — нервно подбирал он слова, когда я развязывал нижние крепления.

— Ничто не может встать между мной и хорошим делом! — категорично подытожил, не желая слушать возражения, и резко дернул жердь, открывая дорогу и отходя в сторону.